Край бокала

Гаскин Кэтрин

— С чем вы пьете чай?

— Без молока и сахара, пожалуйста.

Она бросила на меня недовольный взгляд, будто я в чем-то провинилась, но ничего не сказала. Показав на тарелку на столике, она предложила:

— Вот бутерброды с маслом, прошу вас.

Я не решилась отказаться и взяла один из твердых, как камень, бутербродов, на котором масло было не намазано на хлеб, а небольшим кусочком положено сверху. Сухой хлеб царапал горло, и я кашлянула.

— Вы не больны? — продолжала она. — Вы слишком худая.

Я покачала головой,

не в силах ничего сказать. Все это время она не сводила с меня глаз, и взгляд этот не был одобрительным. Разве она не знает, что сейчас — эпоха коротких юбок и прямых волос? Ни в моем наряде, ни в моей прическе не было ничего экстравагантного. А ее собственные седые волосы были собраны в аккуратные косички, обрамлявшие лицо, покрытое множеством морщинок. Кожа ее была нежной, а овал лица напоминал овал лица Бланш.

Мы сидели в гостиной, большой светлой комнате, потолок которой был украшен красивым орнаментом, в креслах «чиппендейл» у камина. В отличие от зала, здесь не было бестолкового собрания разнородной мебели. Напротив, все подбиралось специально для гостиной — столы, столики, кресла, комоды, шкафы. Но сейчас комната напоминала скорее выставку мебели, которой никто давно не пользовался. Я вспомнила наш магазин на Королевском проспекте. Именно там я узнала основные стили великих мастеров мебели — Чиппендейла, Шератона, братьев Адам. Я-то все это знала приблизительно, а Бланш всегда могла определить стиль точно. Теперь было понятно, где она научилась этому.

Между мной и леди Мод не было обмена приветствиями. После встречи в зале, засвидетельствованной двумя рабочими, она привела меня прямо сюда и сказала, что распорядилась принести чай.

— Еще чаю? — спросила хозяйка.

Мне было холодно в прямом и переносном смысле, а чай хотя бы немного согревал меня, и я согласилась.

— Не понимаю, зачем вы приехали, — сказала наконец леди Мод. — Мы здесь прекрасно обходились без вас все эти годы. — Последние слова касались не только меня, но и Бланш. — Это она вас прислала?

— Моя мать скончалась.

— Я знаю. Юристы сообщили мне об этом. Но это она послала вас для примирения? После всех этих лет она полагала, что может прислать вас сюда сделать за нее ее работу?

Я больше не могла терпеть, условная вежливость улетучилась.

— Вы говорите: послала меня? Меня никто не посылал! До этой субботы я и не знала о вас. И никогда бы не узнала, если бы не...

— Вы хотите сказать, — перебила она, — что ваша мать никогда не говорила вам о своей семье? Никогда не говорила о Тирелях?

— И о Шериданах тоже.

— О Шериданах... — Старая леди только рукой махнула. — Она никогда не говорила, что вашим дедом был лорд Фермойль? — Я удивленно уставилась на нее. — А его дедом был лорд Фермойль, участвовавший в битве при Ватерлоо. Его дядя был первым лордом адмиралтейства. Она не рассказывала вам об этом?

Я покачала головой, даже не пытаясь объяснить, что это для меня был давно ушедший мир, что Бланш понимала это и не пыталась обременять меня памятью о прошлом. Ей не стоило объяснять, что нынешние лорды — это Отто Прегер и ему подобные. Возможно, она поняла

мои чувства, потому что лицо ее, только что оживленное, окаменело.

— Тогда зачем же вы приехали?

На этот вопрос мне трудно было бы ответить. Не могла же я рассказать о внезапно возникшем желании приехать сюда после телефонного разговора с тем человеком — приехать, чтобы каким-то образом вновь обрести себя. Очевидно, я совершила ошибку, но был у меня и предлог, все объясняющий. Вслух я сказала:

— Я приехала за своей вещью, о которой, по-моему, вы можете что-то знать...

— За вашей вещью? Здесь нет никаких ваших вещей! Я ничего не должна Бланш, а ее уход стоил мне дороже любой вещи.

— Дайте же мне договорить, леди Мод! Дело в том, что человек по имени Брендан Кэролл взял одну вещь, которая принадлежала Бланш. Я хотела бы получить ее, вот в чем дело.

— Брендан Кэролл ничего не значит для меня. — Мне показалось, что ее лицо еще больше окаменело. — Зачем вы досаждаете мне разговорами о нем?

— Именно Брендан Кэролл сказал, что моя мать была урожденная Шеридан. Он увез каллоденскую чашу и намекнул, что я смогу получить ее, если приеду сюда.

Она нетерпеливо махнула рукой.

— При чем здесь этот Кэролл? И почему вы приехали от Отто Прегера? Почему из всех людей вы связаны именно с этими двумя? Разве нельзя было приехать сюда достойным образом? Тогда лучше было оставить меня в покое. Я не просила вас приезжать.

— Я это знаю. И теперь же уеду. Мне только надо получить чашу. Она не принадлежала ни Кэроллу, ни Шериданам. Бланш нашла ее, и теперь эта вещь моя.

— Какую еще чашу? — Леди Мод как будто сразу постарела на моих глазах. — Я не понимаю всей этой ерунды насчет Шериданов и Кэроллов. Вы — моя единственная внучка, последняя в роду Тирелей, и вы говорите со мной о том, что меня совершенно не интересует.

Я не могла позволить себе сочувствия. Все, что связывало эту женщину и Бланш, давно осталось в прошлом, и между нами не было никакой родственной связи. Я ответила:

— Тогда я должна найти Брендана Кэролла. Я полагала, что вам известна история чаши. Извините за беспокойство. Спасибо за чай. — С этими словами я встала. Я не верила своим ушам — неужели я так разговариваю с матерью Бланш?

— Вы уходите? — спросила она вдруг, как мог бы спросить обиженный ребенок. — Но вы ведь только вернулись!

— Вернулась? — Теперь уже я была изумлена.

— Но я ждала вас, ждала все эти годы! Я хотела увидеть, что род Тирелей не прервался. А теперь, когда вы приехали...

— Но я не знала этого...

— ... а теперь, — продолжала она, чуть не плача, — вы не должны уезжать. Я уже не надеялась, что этот день настанет, и вот, когда он настал, мы должны не упустить такой возможности.

Я стояла, не зная, что делать дальше. Разве не говорил Отто Прегер, что она немного не в себе? В это время мое внимание отвлек какой-то шум, донесшийся из коридора. Потом я услышала мужской голос: «Энни, где они там?» Тихий женский голос что-то ответил. Затем дверь гостиной отворилась настежь, ударившись о маленький туалетный столик.