КРАУЛЕР
Шрифт:
– А мы разве в опасности?
– Будете, как только начнете давать показания. К тому же вам разве не интересно, кем был тот бледный человек?
– На нас напал Роман Самарин, – коротко ответил Костя. – Мы все знаем.
– Вот как? Боюсь, что вы и половины не знаете.
Антон достал из кармана куртки стопку бумаг и фотографий.
– Я провел в том архиве полтора часа. Когда понял, что взломать дверь не удастся, стал читать. Мне удалось многое узнать, прежде чем сел фонарик.
– Тогда поторопитесь, скоро вернуться мои родители. Не хочу, чтобы они увидели здесь постороннего.
– Все-таки не уверен, что нам следует это знать, – настойчиво возразил
Антон прервал его жестом руки.
– Крепче тупеешь. Знание – сила, а поговорку эту используют в основном в криминальной среде, где мозги никогда не были в почете. Мне понадобятся ваши показания, когда начнется расследование. Я считаю, что вы должны быть в курсе того, что там произошло, но сначала хочу послушать вас.
Дима и Костя подробно рассказали ему все, что видели в пещерах и как выбрались на поверхность. Красноречием Дима никогда не славился, но в эту минуту нужные слова как будто рождались сами собой. Антон внимательно слушал, ни разу не прервав. Зрачки при этом непрерывно двигались. Как и любой дознаватель, лейтенант внимательно запоминал важные детали и факты. Это было необходимо, чтобы потом задать вопросы снова и найти нестыковки, указывающие на то, что свидетель лгал.
С его слов лейтенант узнал много нового, в том числе и то, что это они оставили на уступе трос, спасший ему жизнь. После схватки с Василием Дима передал эстафету Косте. Используя безграничную фантазию, паренек живо описал действо в тоннелях «Метро-2» и даже приукрасил несколько эпизодов, в частности, самодельный огнемет Димы и чудесное выживание после взрыва баллонов на складе. Закончилось все ударом ножа в лоб и смертью маньяка под колесами поезда.
– Ну что ж, примерно этого я и ожидал, – супив брови, сосредоточенно произнес Антон. – Получается, Василий Кличков тоже был убийцей?
– Строго говоря, нет… – начал Дима, но тут вмешался Костя.
– Нет? Вы бы его видели. Он был психопатом. Настоящим садистом и маньяком. Угрожал нам каждую минуту и все время пытался побить.
– Василий один раз намекнул, что убивал с друзьями гастарбайтеров, но к ночной резне в метро и к Самарину он отношения не имеет, – объяснил Дима. – Разве что нас хотел зарезать, после того как мы его раздраконили…
– С ума сойти, – присвистнул Антон. – Получается, в деле замешаны уже четверо убийц!
Тут он спохватился.
– Когда будете давать показания ни слова о членовредительстве в отношении Кличкова и попытках убить Самарина и тем более молчите о том, что спалили его подельника, – детально объяснил лейтенант. – Для чистоты дела вы должны оставаться невинными жертвами.
– Мы и так жертвы.
– Мы ведь защищались! – подхватил Дима.
– К сожалению, по законам нашей страны можно получить срок даже за убийство маньяка. Между нами говоря, на жертв вы мало похожи… особенно после огнемета. Однако это исключительное дело, и я могу сделать несколько исключений, чтобы из потерпевших вы не превратиться в подозреваемых. Вы дважды спасли мне жизнь. Я этого не забуду. Но даже если бы этого не случилось, я бы все равно встал на вашу сторону.
Дима и Костя поспешно кивнули. Если уж суда не избежать, то необходимо подойти к делу с умом. Хорошо, что молодой лейтенант согласился им помочь. В конце концов, их агрессия была оправдана и они не горели желанием садиться в тюрьму из-за несовершенства законодательной системы.
– Я услышал достаточно. Завтра вас пригласят в отделение для повторной дачи показаний. А теперь, – печально улыбнулся лейтенант, разложив бумаги, – я расскажу вам правду. Вы только что сочинили
Он продемонстрировал им бумаги. Дима почувствовал, как тело покрывается испариной. Костя рядом нетерпеливо потирал руки. Оба смотрели на знакомые пожелтевшие листы в руках лейтенанта.
– Все мы время от времени нарушаем закон. Если бы военные на базе нашли это, у меня были бы серьезные проблемы.
– Это просто отчеты о каких-то экспериментах.
– Государственная тайна, – громко произнес Антон, заставив Костю вздрогнуть. – Вы что не видели грифы секретности на документах? Этой лаборатории не существует и любое упоминание о ней грозит непоправимыми последствиями.
– Мы уже поняли, что там проводили эксперименты, – ответил Дима.
– Эксперименты над людьми в области генетики запрещены во всем мире. Обнародование такой информации может нанести непоправимый ущерб национальной безопасности государства. Даже тот факт, что исследования проводились в СССР, ничего не меняет. Разглашение этих материалов равносильно взрыву атомной бомбы!
– Мы не знали.
– Но вас бы привлекли к ответственности.
– Тогда лучше не говорите нам ничего, – попросил Дима. – Давайте последуем мудрому правилу боссов криминального мира.
– Теперь уже не важно. Вы и так слишком много видели. Я должен вам все рассказать, хотя бы затем, чтобы вы знали, о чем надо молчать.
– Значит, разговор останется между нами?
– Я пришел сюда в свой выходной. А вы как думаете? Я запрещаю вам упоминать слово лаборатория во время дачи показаний. Нас там не было. Любой намек на архив даст военной прокуратуре повод подозревать нас.
Антон кашлянул и попросил Костю принести ему стакан воды. Паренек охотно исполнил просьбу гостя. Сделав несколько глотков лейтенант устроился поудобнее и начал рассказ:
– Я разобрал максимальное количество фактов и сопоставил их с тем, о чем успел прочитать в делах Косматского и Самарина, а так же в других документах. – Лейтенант откашлялся и приступил. – Итак, что мы в теории имеем. 1934 год. В Москве проводят первую линию метро. В центре нашей истории двенадцать уральских шахтеров 3-ей забойной бригады Алексея Гришева. 25-го марта во время прокладки тоннеля под Дзержинской площадью их смена обнаружила в пластах карбонных глин странную окаменелость. Неизвестно, что случилось в той узкой штреке, и каким образом двенадцать шахтеров были в тот же день госпитализированы. Некоторое время ими занималась токсикологическая лаборатория при Всесоюзном институте биохимии. Непонятно, хотели они им помочь или надеялись получить формулы новых ядов. В 1937 году с началом Большого террора лаборатория была реорганизована, а ее члены смещены с должностей или расстреляны. Попытки вылечить шахтеров были прекращены. Очевидно, что зараза не передавалась воздушно-капельным путем и не была опасна для окружающих. Четыре года двенадцать человек содержались на севере Москвы в закрытом стационаре на краю Хлебниковского леса недалеко от деревни Беляниново. Осенью 1941 года туда были передислоцированы войска НКВД и организован оборонительный рубеж против идущих на Москву немцев. Шахтеров не могли поместить в общую городскую больницу или держать на станциях метро, служивших в то время бомбоубежищем, поэтому их заперли где-то в глубинах подземки. Думаю, импровизированной медицинской палатой мог послужить любой задел в неиспользуемом передаточном тоннеле. После войны их след обрывается на 24 года. Нет ничего удивительного в том, что за это время никто из них не умер.