Кратер Ольга
Шрифт:
Странное дело, больше всех возражал против взрыва не кто иной, как его любимец Сережа Лазебников. Едва кончилось заседание, этот вундеркинд давай ломиться в радиоотсек - передать свое особое мнение на Землю, "пока не поздно". Хорошо еше, догадался Лихман заранее отправить Сашу Сашевича со строжайшей инструкцией: никого в отсек не пускать и ничего к передаче не принимать. Лихман ждал подврха от иого угодно, но не от Сережки. Думал, Петя Тяпкин жаловаться будет, скандал подымет, а он стащил у доктора конскую дозу снотворного и до сих пор спит, делайте, мол, что угодно, только без меня!
До
Никто не ожидал, что она может висеть сутки, думали, за час все осядет.
Лихман еще раз пробежал списочек убытков, причиненных взрывом. Искарежен один вездеход, оставленный растяпой-водителем в опасной зоне. Конечно, вездеход пустяк - если на Земле. На Луне его ценность подскакивает в тысячу раз "плюс транспортные расходы". Опрокинулась грузовая ракета, к счастью, уже почти разгруженная. Взорвался от детонации погребок с остатками взрывчатки - правда, взрывчатки там было сущие пустяки. Вмятины, царапины на ракетах не в счет.
Вообще, удача спишет все. А если неудача?
К черту! Стоит ли думать о грозящих ему "оргвыводах"?
Если исследователь будет ломать голову над проблемами, как посмотрит начальство на тот или иной его шаг, - не останется ни сил, ни времени для науки. В конце концов, самый большой ущерб от взрыва - переживания Ольги. Она-то ведь ничего не знает. Существовала бы телепатия, тогда проще, тогда напряг бы все душевные силы и передал ей одной: "Не волнуйся, родная, все в порядке, просто твой старик темнит, проворачивая очередную авантюру".
Лихман взглянул на часы: пора. Пыль еще не осела, хотя и стала пореже. Сейчас будет дан сигнал общего сбора, и двинутся вездеходы к центру гигантского искусственного кратера. Чудаки бурильщики, предлагали ломиться в стену, когда непременно должна быть дверь. Но если она окажется не на дне воронки, а совсем в другом месте? Тогда, значит, интуиция обманула его, тогда пора подавать в отставку.
Люди в скафандрах начали вываливаться из люков базы, в шлемофоне послышалась вибрация от моторов вездеходов.
Лихман опасливо встал - опять ноги показались длинными и ватными, как на "ЛН-5", хотя система искусственной гравитации действовала исправно. "Нервы, нервы, - отметил он.Расклеиваюсь. Расклеивается, Оленька, твой старик, на пенсию ему пора, на Землю, цветочки поливать. А на Луну помоложе нужны..."
8
Четыре вездехода двинулись к кратеру. На трех сидели люди, один пыхтел под тяжестью прожектора, снятого с грузовой ракеты. Как пригодился бы сейчас пятый вездеход!
Лихман сидел у смотрового стекла головного вездехода.
Гребень нового, первого на Луне искусственного кратера приближался. Вездеход колотило на камнях, Лихман вцепился в поручни и почти прилип лбом к стеклу. Вот кабина поднялась на гребень,
– Прожектор!
– скомандовал он хрипло.
Вниз свалился ослепительно белый столб, уперся в стену воронки, дрогнул, стал падать ниже, ниже, почти вертикально, и вдруг поблек в свете ответного, казалось, еще более яркого луча. Вглядываясь в него, Лихман сощурился до боли в уголках глаз и почти сразу различил покатую сверкающую сферу, на которой в самом центре луча новеньким пятачком выделялся...
– Люк! Вход!..
– раздалось в шлемофоне сразу несколько не то восторженных, не то испуганных голосов.
"Выдержала оболочка наш взрыв, - почти равнодушно отметил Лихман.
– Недаром же рассчитывали ее на оборону от метеоритов. Если так не откроем люк, честное слово, лазером взломаю",- внезапно решил он. И сразу почувствовал, как ноги вдруг стали расти, расти, вылезли из вездехода, опустились в воронку и, вытягиваясь и тоньшея, достигли наконец сверкающей металлической сферы, как корни дерева, проросли сквозь люк и устремились в темноту...
Водитель вездехода видел, как Лихман отвалился от смотрового стекла и медленно рухнул на спинку сиденья. Первым его порывом было сорвать шлем с теряющего сознание начальника экспедиции, но он вовремя спохватился, что это Луна, и только прокричал в микрофон: "Врача в головную машину, срочно! Начальнику плохо".
Когда врач дал Лихману кислород, он прошептал спекшимися губами:
– Немедленно... радиограмму на Землю... которая у Сашки...
Люк подался неожиданно легко.
Люди от волнения, что ли, даже не видел, кто - уважительно посторонились, пропуская его вперед и подсвечивая фонарями. Он первым шагнул в этот чужой мир.
Лестница в десяток широких ступеней вела вниз, в круглый вестибюль. Здесь вдоль всей стены шли двери, которые бесшумно раздвигались, едва к ним подходили - столько тысячелетий прошло, а ничего не испортилось! За каждой дверью была небольшая, человек на пять, кабина. Внутри кабины громоздились строчка на строчку непонятные рельефные рисунки. Лихман пригляделся к ним, но изображения человека нигде не обнаружил.
Может быть, это были и не рисунки, а клинопись.
Он повернул какую-то рукоять на противоположной от входа стенке кабины - и пол под ногами дрогнул и поплыл вниз.
"Лифт, - догадался он.
– А как же выберемся?
– Оглянулся: в кабине был он один.
– Вот так штука! Ну да ничего, конструкция вроде бы несложная".
Он спускался довольно долго и все жалел, что не знает скорости лифта: на какую глубину он опустится? Наконец, лифт остановился, дверь автоматически открылась. Это был точно такой же круглый зал, только освещенный призрачным желтоватым светом. Вглубь вел широкий коридор, и Лихман смело пошел вперед. Через две минуты он оказался в другом зале, более просторном и светлом. На возвышении стояла золотая скульптура: устремленная вперед и вверх, как бы рвущаяся взлететь обнаженная женщина держала в руке сверкающую острыми лучами звезду. Женщина была очень похожа на земную...