Кратер Ольга
Шрифт:
Ноги вытянулись на невообразимую длину, стали тонкими и невесомыми, как лучи. Казалось, все, что до сих пор находилось у него внутри, провалилось в ноги.
За дверями каюты буровиков ораторствовал Петя Тяпкин:
– ...ракету бы скорой помощи ему. Вот псих! А болезнь надо захватывать...
4
"Лунная научная пятая" отправлялась домой в унынии, будто свершила не открытие, а какой-то позорный коллективный проступок.
Лихман пришел домой рано, взъерошенный, злой, достал из кармана пачку сигарет, закурил. Ольга отобрала сигареты, присела рядом на диван.
– Эх ты, вот уж и закурил, а еще лунатик.
– Скоро запью, - пообещал Лихман.
– Ругают?
–
– Неужели уж он-то не разберется?
– Ты вот что, Оля, - сказал Лихман.
– Ты найди мне, пожалуйста, мой альбом. И карандаши. Не выбросила еще? И будь добра кофе с лимоном, покрепче только, ладно?
Когда она принесла кофе, рисунок был уже готов. На островке между трех пальм плясал волосатый человек в модных очках и полосатых, как из сумасшедшего дома, штанах. В одной руке он держал обглоданную кость, а другою заслонял глаза от солнца, вглядываясь вдаль. Рядом стоял шалаш с трубой от самовара, из трубы шел дым, а под кустами валялись консервные банки и бутылки, на одной даже четко виднелось "40°", с соседнего островка на дикаря смотрела влюбленная парочка, а далеко на горизонте громоздились корпуса заводов и дымили трубы.
– Боже мой, да это Гришаев!
– узнала Ольга.
– Ну-с, принимайте кофе, Михаил Маркович.
Он взял кофе и тут же поставил его на стол.
– Это не хохма, Оленька, - сказал он серьезно.
– К сожалению, не хохма. Это научная платформа. Мы, на Земле, похожи на того упрямца, который переплыл на островок посреди Волги и возомнил, что это необитаемый остров, что он его открыл и что он есть Робинзон. А раз ему хочется непременно прослыть Робинзоном, то ему наплевать на вещественные доказательства его неправоты. На пальме вырезано "Люба + Коля"? Плевать! Под ногами байки и бутылки? Не имеет значения! И это научная платформа!
– Но ты же сам говорил, что все это только гипотезы. И спутники Марса, и Луна, и Тунгусский взрыв, и Атлантида, и... Что там еще?
– Не старайся, всего не перечислишь. Да, гипотезы, но когда столько гипотез... Нельзя же во что бы то ни стало, вопреки очевидному, считать себя Робинзоном!
– Миша, откуда же, по-твоему, взялся на Луне этот сплав?
– Если бы я знал, откуда, надо мной не смеялись бы. Но в том-то и беда, что я не знаю, откуда, зато наверняка знаю, что мой бур наткнулся на него и, следовательно, он существует. Но как раз над этим-то и смеются.
– Может же быть, что это ядро Луны. Или какая-нибудь там мантия...
Лихман усмехнулся:
– Нет, Оленька, не может. Сплав искусственного лроисхождения.
– Тогда что же это?
Он пожал плечами. Некоторое время оба молчали, стало слышно, как тикают часы в соседней комната. Потом тиканье размылось, ушло, и комната наполнилась тем тугим, неслышным гулом, который каждому, кто побывал в космосе, известен под именем "космической тишины". Вероятно, гудело в ушах.
– Миша, а ты знал, когда добивался этой экспедиции, что найдешь там что-то такое... следы другой цивилизации?
– Я знал только, что рано или поздно это случится. Знал, Оленька, конечно, знал. Но что так скоро... не ожидал. Видишь ли, моя заслуга только в том, что я настоял перенести разведку в этот кратер, Б-046-20. По глубине он не самый удобный, и мне нелегко было убедить их. Но тут, вероятно, сработала блестящая интуиция Главного. Понимаешь, Оленька, этот кратер, как бы тебе сказать поточнее... чуть-чуть странный. Он явно не метеоритного происхождения, скорее вулканического, но и для вулканического... короче, меня тянуло к этому безымянному, ничем не примечательному кратеру.
Ольга спала в кресле, убаюканная его лекцией. Лихман потер лицо ладонями, проглотил остывший кофе, опасливо покосившись на жену, спрятал в карман сигареты.
"Скучно ей со мной, - горько подумал он.
– И всем скучно. Сухарь, фанатик, фантазер, черствьш и желчный деспот. Удивительно, как еще Главный терпит меня? Впрочем, всему есть предел. Завтра скажет: "Все отлично, Михаил Маркович, экспедицию мы пошлем, это любопытно, гипотезу вашу проверим, стоящая гипотеза, но... сколько вам лет, Михаил Маркович? И к тому же, говорят, со здоровьишком у вас того... А?" Главного не проведешь. Легче провести врачей со всеми их премудрыми приборами. Собрал волю в кулак на этот решающий час - и вот вам, товарищи эскулапы, вместо сердца - пламенный мотор. А Главный по глазам читает. "Я ведь и не требую ничего, товарищ Главный Конструктор. Мне бы только эту экспедицию, последнюю. Клянусь вам, сразу же уйду на пенсию и никогда больше не буду изводить вас своими прожектами". Неужто не даст? Тогда - в ЦК, и все равно добьюсь. Вы еще не знаете Лихмана!"
Он прошелся по комнате, машинально закурил, но, вспомнив о врачах, тут же смял сигарету о декоративную пепельницу японского фарфора. Рядом стояла маленькая копия - золотая ваза, древнейшая из памятников, найденная недавно на Крите,его любимая игрушка. Он нежно взял ее в ладони и в тысячный, наверное, раз прочел древнегреческий текст: "Плыли двести колен и вот земля цветущая". Что такое двести колен? Знатоки толкуют, сто человек. Но уж коли считать людей по частям тела, логичнее считать по головам, чем по ногам. Знатоки уверяют, будто речь идет о морских путешественниках. Но при чем тогда этот рисунок - шарик с хвостиками?
Лихман поставил вазу на место и неожиданно подумал:
"А кратеру нужно дать имя. В конце концов, это мое право".
...Назавтра он позвонил только в десять вечера. Ольга взяла трубку.
– Алло, с вами говорит начальник экспедиции "ЛМ-6" доктор Лихман.
– Боже мой, уже!? Поздравляю, Миша! Был у Главного?
– И у Главного, и с ним вместе - повыше. Все отлично, родная, погода переменилась, ветер дует в наши паруса. "Плыли двести колен и вот земля цветущая". Предстоит нечто грандиозное: двадцать две грузовые ракеты, шестьдесят человек, большая лазерная установка, совершенно уникальная, пять...
– Когда, Миша?
– Старт намечен через два месяца.
– Тогда, может быть, ты успеешь придти домой, поужинаем вместе?
Лихман долго молчал, наконец, сказал, вздохнув:
– Я постараюсь, но ты лучше не жди. Ложись, отдыхай, Оленька.
5
В конференц-зале базы "ЛН-6" было просторно, не сравнишь со столовкой на "ЛН-5", где приходилось собирать народ в прошлой экспедиции, но шестидесяти двум здоровенным парням и здесь оказалось тесновато. Лихман с гордостью оглядел свое воинство, впервые собранное вместе.