Красуля

Карасик Аркадий

— Жизнь значительно дороже самых ценных коллекций, — замогильным голосом прозрачно намекнул сыщик на опасность, подстерегающую Моревича. — Не выполните нашего совета — заранее готовьте гроб и место на кладбище.

«Лекарство», конечно, болезненное и безжалостное, но иначе к благоразумию азартного старичка не добраться. Ишь, как покраснел, даже капельки пота появились на висках. А глаза-то, глаза — сверкают, будто внутри зажгли бенгальский огонь.

Семен Адольфович замолчал было, нервно постукивая вилкой по ни в чем неповинной тарелочке. Но ненадолго. Видимо,

его не покидала мысль об оставленных на московской квартире ценностях, которые собираются подставить грабителям в виде какой-то «приманки».

— Нет, такого допустить я не могу. Сейчас позвоню в Управление культуры. Должны же там понять трагичность создавшейся ситуации!

Говорил беспрерывно, выбрасывая из себя фамилии видных деятелей культуры, известных писателей, художников, политических боссов. Задыхался от гнева и безысходности.

Его не слушали. Эдуарда Семеновича меньше всего интересовала судьба отцовских картин, все заслонила собственная безопасность. Михаил терпеливо ожидал неизбежной реакции деда на свое сильнодействующее «лекарство».

— А что прикажете делать мне? — тихо спросил политик.

— Не оставлять отца. Брифинги и прессконференции никуда от вас не уйдут.

— Думаете, коттедж — более безопасное место?

— Конечно. Мы организуем надежную охрану.

Пришлось согласиться. Сыщик прав — останется Моревич жив, будут и брифинги и собеседования и выступления со всяческих трибун, убьют его — все рухнет и растворится в небытии.

Клименко, получив твердое заверение о послушании, покинул коттедж. Отец и сын снова уселись в глубокие кресла викторианской эпохи и принялись молча дегустировать старые коньяки. Говорить не о чем — все сказано и обсужденно.

Не успела Матрена собрать и отнести на кухню грязную посуду — очередной посетитель.

— Мужик пришел, — об"явила она, возвратившись из прихожей. — Говорит — из ентой самой ремонтной фирмы… По виду — самый настоящий бандюга… Пущать или пусть себе уходит?

Моревичи обменялись недоумевающими взглядами. Старик развел руками и закашлялся. Настоящая фантастика!

— Вот тебе, сынок, очередной фокус! Своими глазами видел об"явление о банкротстве… Это все одно, что воскрешение почившего в бозе… Как поступить?

— Пусть войдет.

На всякий случай Эдуард Семенович достал из дипломата разрешенный органами пистолет, неумело передернул затвор. Спрятал оружие в карман пиджака.

Вошедший в столовую Хвост чувствовал себя препашиво. По причине официального визита к коллекционеру Красуля заставила его надеть приличный костюм, лично сама повязала скромный, в крапинку, серый галстук. Именно этот «собачий поводок» напрочь измучил его владельца. Узел то терся о кадык, то с"езжал в сторону. А уж пиджак казался самым настоящим пытошным приспособлением — жал под мышками, кособочился. Рубашка под ним — хоть выжимай.

Увидев посланца фирмы, Моревич-отец еще больше вытаращил глаза.

— Оценщик?

Предстоящий разговор был для красулинского посланца более тягостным, нежели «сражение» с узлом галстука. Хвост привык ботать по фене, иные способы

вести беседу ему незнакомы. Но Красуля так проинструктировала посланца, такие беды ему посулила, провали он операцию, что поневоле пришлось изворачиваться.

— Завтра… это самое… приступаем к ремонту ха… квартиры. Пожалуйте ключи…

Моревичи обменялись вопрошающими взглядами. Отдавать ключи или поостеречься до окончательного выяснения. Матрена права — очень уж бандитский облик у посетителя.

— Вы же обанкротились?

Предвидя этот острый вопрос, Красуля заставила посланца заучить правдоподобный ответ.

— Вопрос еще решается. Пока состоялся только баз… разговор в мэрии.

Уклончивый ответ успокоил Моревичей. Действительно, банкротство недавно процветающей фирмы — процедура сложная. Пока комиссия доберется до истоков неплатежеспособности, пока соберет необходимые справки и письменные об"яснения, можно не одну — десяток квартир отремонтировать и соответственно собрать деньги, необходимые для погашения части долгов.

Семен Адольфович сходил в спальню, принес ключи и с некоторой долей торжественности вручил их «оценщику».

— Маленькую комнату прошу пока не ремонтировать. Там сложены коллекции. Естественно, в упакованном виде…

Вот и хорошо, что — в упакованном, подумал про себя Хвост, не нужно шмонать да складывать — тащи в машину, все дела… * * *

Жетон пребывал в такой же растерянности, как и коллекционер. Правда, совсем по другой причине.

Для покушения все готово, верные шестерки отслеживают каждый шаг «об»екта". Злой умудрился «приклеиться» к пожилой домработнице коллекционера, вошел к ней в доверие и выпытал бесценную информацию. Оказалось, политик взял отпуск и собирается пробыть у отца целую неделю.

Первоначальный план замочить Моревича-сына в машине или в своей квартире отпал, вместо него — более безопасный и выгодный. Выгоду Жетон видел в возможности поживиться хранящимися в коттедже драгоценными коллекциями. Получить у Ангела баксы за ликвидацию мужика и еще прибарахлиться при наезде на загородный дом дерьмового старикашки — что может быть лучше?

Но кто осуществит этот замысел? Возглавить операцию самому? Нет, на такую глупость Жетон ни за что не пойдет — привык загребать жар чужими руками, пусть «обжигаются» шестерки, его дело направлять и прикарманивать добычу. Один единственный раз побывал на разборке и едва выбрался живым. До сих пор побаливает плечо, одолевают скверные предчувствия.

Раньше думал — во главе группы пойдет Свистун. Верил в изворотливость и верность «артиста», надеялся на везение, неизменно сопутствующее всем начинаниям парня. Сколько раз хотел замочить его, заменить другой шестеркой и не решался.

Свистун стал этаким гарантом безопасности босса.

И вот «советник» будто сквозь землю провалился. В назначенный срок не приехал, посланные на розыски пехотинцы возвратились ни с чем. Мало того, непосредственный исполнитель — Поршень тоже исчез. Похоже, спелись изменник и оставной киллер, вдвоем смылись, оставив босса перед кучей нерешенных проблем.