Красота
Шрифт:
— Что с вами? Что случилось? — поспешила ко мне одна из официанток.
— Кто-то плеснул мне в лицо кислотой, — выпалила я, пытаясь окунуть лицо в воду. Но ведерко оказалось слишком мелким. У меня ничего не получалось. Что делать? Туалет! Не переставая кричать от ужаса, я, спотыкаясь, ввалилась в женский туалет и сунула лицо в унитаз. Я спускала и спускала воду. Но ее потоки не приносили облегчения. Ну почему эта боль не прекращается?!
Двигаясь на ощупь, я кое-как вернулась в зал, где к тому времени поднялась страшная суматоха. Все кричали и в панике носились взад и вперед. Кто-то усадил меня на стул
— Дышите в этот бумажный пакет, — сказал кто-то. Но ничего не помогало. Они не понимали — боль была слишком сильна. Это была настоящая агония. Ужас, безграничный ужас подливал масла в огонь.
Это сделал Дэнни, и он мог вернуться в любую минуту, чтобы меня прикончить.
Время будто остановилось, но боль росла и росла. Кожа, мышцы, даже кости, казалось, объяты пламенем. Каждый кровеносный сосуд, каждый миллиметр тела, каждая жилочка словно вопили от нестерпимой боли. Я больше не могла кричать. Я просто обмякла на стуле, моя голова поникла, руки безжизненно повисли.
Я умру здесь, — подумала я, чувствуя, что сознание начинает меркнуть. — После всего, что мне пришлось вынести в номере того отеля, после того, как я всю ночь боролась за свою жизнь, я умру в этом кафе через дорогу от собственного дома.
А может, это и к лучшему, — промелькнула вдруг мысль. — Тогда боль прекратится. Она уйдет. И я успокоюсь. Больше не будет страшно.
Но вдруг перед глазами возникли лица родных. Мамы, папы, Сьюзи, Пола. Я почувствовала, что во мне пробуждаются силы. Я должна бороться. Я не могу вот так сдаться. Я слышала, как вокруг ходят люди, что-то говорят, спрашивают меня, как я себя чувствую. Но голоса звучали глухо, будто были где-то далеко, а не рядом со мной.
— Все будет хорошо, не волнуйся.
— С тобой все будет в порядке.
Я знала, что эти люди просто утешают меня. Как же они не понимают? Я умру, если ничего не делать. Эта боль убьет меня.
Потом мне как-то удалось вспомнить о телефоне. Правда, я ничего не видела. Но со своим мобильным я управляюсь и во сне. Нащупав кнопки, я вспомнила, что предпоследним человеком, с которым я разговаривала по телефону, был Марти. Мне достаточно просто нажать кнопку соединения и надавить нижнюю клавишу один раз. Я сделала это и, когда услышала голос друга, нашла в себе силы, чтобы крикнуть:
— Марти, Марти! Приезжай в «Мокко»! Приезжай в «Мокко»!
— Что? — ошалело переспросил тот.
— На меня напали! Приезжай в «Мокко»!
— Что?!
— Мне в лицо плеснули кислотой. Пожалуйста, приезжай! — взмолилась я.
Через несколько минут Марти примчался в кафе. Его голос прорвался в мое сознание сквозь туман мучительной боли.
— Кэти, что с тобой? — в полной растерянности спросил он.
— Дэнни, где Дэнни? — шептала я, тыча в него телефоном. — Мне в лицо плеснули кислотой!
Я была в бредовом состоянии от боли и ужаса. Но присутствие Марти меня
Сквозь пелену боли я осознала, что Марти набирает номер службы спасения. Я едва могла пошевелиться, но слышала, как он называет оператору «скорой помощи» мое имя и имена ближайших родственников… Потом работница кафе отвела меня в служебное помещение.
— Давай, Кэти, пойдем сюда, — сказала девушка, ведя меня за руку. Каждый шаг давался мне мучительно, каждое движение вызывало новый приступ боли.
— Мне нужно найти сапог и сумочку, — пробормотала я, будто это было самым важным в данный момент. Мне было так больно говорить, словно я наглоталась лезвий. Марти кинулся куда-то и спустя несколько минут вернулся с моей сумочкой. Она вся была забрызгана кислотой.
— Позвоните в полицию, — попросила я. Кто-то окунул мое лицо в воду, желая помочь, но после этого боль вытеснила все мои мысли и чувства. В целом мире осталась одна только боль — и я, как в западне, не в силах от нее спрятаться.
Еще целый час я просидела на стуле в кафе, стараясь не шевелиться, пока «скорая» пробиралась по запруженным машинами улицам. Я уже ничего не видела, звуки доносились издалека, словно я погрузилась под воду. Больше не было сил сопротивляться боли, и я то теряла сознание, то снова приходила в себя. Врачи «скорой помощи» ждали разрешения полиции заняться мной. Видимо, сначала нужно было убедиться, что нападавший не прячется где-то поблизости. Понятие времени исчезло для меня. Может, это длилось две минуты, а может, десять лет — для меня существовало только страдание, только невыносимая боль в обожженном теле.
Я почувствовала, что меня укладывают на каталку и застегивают змейку, потом выкатывают из кафе и грузят в машину «скорой помощи».
Должно быть, я умерла, — подумала я с облегчением. — Это, наверное, специальный пакет для трупов. А голоса, которые я слышу, — это души других умерших. Потом все померкло.
На следующее утро, когда я пришла в себя, накачанная морфином в ожоговом отделении госпиталя Челси и Вестминстера, то, конечно, не знала, где нахожусь. Я живая или мертвая? Где Дэнни? Я ничего не соображала. Потом сквозь опухшие веки я заметила какое-то голубое пятно и услышала папин голос. Он всегда носит только голубые рубашки, у него целый шкаф ими забит, это стало уже семейным преданием. Я поняла, что мама с папой здесь, рядом со мной. Очевидно, полиция сообщила им, и они тотчас приехали. Но в тот момент я решила, что они тоже умерли.
Как они умерли? — подумала я. — Почему нашей семье так не везет?!
Моя голова была размером с футбольный мяч, а лицо после нападения стало мертвенно-бледным, почти зеленым. И с каждым часом оно все больше опухало… Тогда я этого не знала: когда медсестры промывали лицо, стараясь нейтрализовать действие кислоты, я была в полузабытьи. Анализ показал, что это была серная кислота промышленной концентрации.
В ту ночь мне вкололи мощные седативные и обезболивающие препараты. К счастью, они сработали и я почти ничего не чувствовала.