Красобор
Шрифт:
— А вы как же?
— Я топор возьму — и на линию. Тут рядом. Попробую молодняк вырубить. Может быть, хоть немного огонь задержу.
И дядя Петрусь отвязал от велосипедного багажника топор.
Федос взял велосипед, залез на раму и помчался.
До болота не доехал — долетел. Вот и ручей. Как тут быть? Попробовал идти по кладке, ведя велосипед по дну ручья. Не получилось. Дно оказалось илистым, колеса засасывало. Перенести в руках, как дядя Петрусь, — об этом нечего было и думать: не под силу такое мальчишке.
«Неужели и в самом деле придется бросить велосипед? Пешком когда еще до правления добежишь! А лес горит…»
Снова попробовал провести велосипед по дну. Снова не вышло. Да еще еле назад вытащил.
Беспомощно осмотрелся, в растерянности уселся на кочку.
Из лесу тянуло дымом. Над головой летели и летели птицы — всё в одном направлении. Они спасались от лесного пожара.
— Что же делать?! — в отчаянии воскликнул Федос, вскакивая с кочки. — Неужели бросать велосипед? До села и за час не добежишь. Но и на месте сидеть не дело…
Где-то рядом заметил Федос два еловых кола. На них, наверно, кто-то опирался, когда переходил ручей весной, в половодье.
— Вот бы доску еще… Хоть одну… Да ведь где ее, доску, в лесу-то возьмешь?! А что, если… — И Федос бросился туда, где лежали колы. Быстро разделся. Связал колы посередине майкой, по краям — брюками и рубашкой. В следующую минуту сооружение легло на воду рядом с жердочкой. Федос взял велосипед и взошел на кладку. Как только переднее колесо наехало на плот, все сооружение, а за ним и велосипед опустились на дно ручья. Но велосипед не затягивало больше в ил!
Медленно и осторожно двигался Федос, нащупывая колесами затопленный самодельный мостик из связанных кольев.
На середине ручья кладка закачалась. Федос почувствовал, что теряет равновесие и вот-вот упадет в воду.
«Утонет велосипед — все пропало, — промелькнуло в голове. — Огонь погубит лес, а может быть, в борьбе с огнем погибнет и дядя Петрусь… Нет, надо удержаться, надо, надо во что бы то ни стало!»
Федос напрягся, качнулся — и удержался!
Еще немножко, совсем немножко… Мостик, миленький, хорошенький, не качайся, полежи спокойно одну секундочку, только одну!..
Гоп! — и Федос на берегу. Вот и все!
Дрожащими руками вывел велосипед на тропинку. Залез на раму, с радостью нащупал ногами педали. Скорей, скорей!..
Он не знал, долго ехал или нет. Нажимал на педали, казалось, сильнее, чем мог.
Вон и село! Близко, совсем близко. Но на повороте, где утрамбованная тропинка стыковалась с песчаной дорогою, велосипед наскочил на корень старой березы, что росла у самой обочины. Федос со всего маху трахнулся набок и больно
— А-а-а! — закричал он от боли. Слезы горохом посыпались из глаз.
Едва поднялся. Осмотрел велосипед. Цел. Скорее в правление!
…Он вбежал в контору, тяжело дыша. И растерялся: записка — в кармане брюк, а брюки — на дне ручья. Стоял и не мог вымолвить ни слова.
— Что случилось? — Председатель и колхозники, находившиеся в правлении, окружили Федоса. Он был весь перепачкан торфом. Даже лицо. Колено в крови. С трудом выдавил из себя:
— Скорее!.. Лес горит!..
— Где?
— За ручьем… Николай Захарович, там дядя Петрусь!
— Один?
— Один.
— Тридцать первый квартал, — сказал председатель и, обернувшись к счетоводу, добавил: — Антон Филиппович, звоните в район. Остальные — в село: собирайте народ с лопатами, топорами. Я — на поле. Возьму оттуда две машины, людей, соберу нашу колхозную противопожарную дружину.
— Мне что делать? — спросил у Николая Захаровича Федос.
— Отдыхай. Ты свое дело сделал.
И председатель вышел из конторы.
Федос был уже дома, когда по дороге промчались в лес грузовики с мужчинами. Следом за ними прогрохотали две пароконные подводы. Тоже с людьми.
Вечером стало известно: пожар удалось сбить. Потушили лес. Эту весть принес Микола.
Вернулся и дядя Петрусь. Был он обессиленный, пропахший дымом, со следами копоти на лице и обожженными бровями. Одежда лесника местами обгорела.
Федос понимал, что сейчас не до него, и не заводил никаких разговоров. Но дядя Петрусь сам подошел к племяннику.
— Спасибо, брат, — как равному сказал он. — Я и не думал, что ты так быстро управишься.
Потом спросил:
— А с коленом что?
— Ушиб немного. Распухло.
— До свадьбы заживет. Лес спасли. Это главное…
Тетя Настя ходила по хате и все охала.
На следующее утро районное радио передало сообщение о лесном пожаре. Федос услышал, как в числе других, кто особенно отличился в борьбе с огнем, были названы фамилии дяди Петруся и его, Федоса.
Сперва даже не верилось. Но Марыля и Микола стали Федоса поздравлять.
— Да бросьте вы! — смутился Федос. — Я ведь и огня-то не видел. Наверно, это не меня называли, а моего однофамильца.
— Какой там однофамилец! Ясно было сказано: «Петр Михайлович Каляда и Федос Малашевич».
Сердце Федоса радостно заекало.
Через два дня Федоса с дядей Петрусем вызвали в правление колхоза.
Дяди дома не было: еще на рассвете отправился в лес. С Федосом пошла тетя Настя.
В правлении сидело несколько мужчин. Один из них, совершенно незнакомый Федосу, одет был в темный китель с зелеными петлицами и нарукавными знаками лесного хозяйства. На столе лежала перед ним желтая кожаная папка.