Красный

Хансен Эва

И тут меня прорывает:

— Много у тебя таких послушных?

Он почти хватает меня за волосы, запрокидывает голову, глаза наливаются яростью. Это не просто сталь, это уже искры от клинка берсерка. О, Господи! Но я чувствую, что даже если он прямо сейчас убьет меня, то противиться не буду.

— Одна непослушная, которую я подчиню.

Хочется сказать, что уже подчинил, но одновременно рождается чувство протеста, в конце концов, я не резиновая кукла!

— А если я подчиню тебя?

Смех.

Откровенный, веселый, задиристый:

— Попробуй. Это заманчиво.

— Хорошо, твои условия я выслушала. А как же мои?

— Феминистка несчастная! Ну, слушаю.

Я почти вскинула подбородок, стараясь выглядеть как можно решительней. Это трудно сделать, стоя практически в объятиях самого красивого обладателя стальных глаз в мире.

— Ты не должен делать ничего такого, что причинило бы вред моему здоровью…

— Обещаю, что не причиню.

— …физическому и моральному! — почти торжествующе заканчиваю я фразу.

Бровь Ларса приподнимается, он вдруг протягивает руку к столу, берет нож для отрезания кончиков сигар и… Если честно, то внутри у меня все холодеет.

Не успеваю я охнуть, как его рука поднимает платье и оттягивает трусики с одной стороны, нож легко перерезает тонкую ткань. Потом следует другой бок, и эта часть нижнего белья в уже невосстановимом виде падает на пол. Нож возвращается на стол.

— Это насилие над твоим моральным здоровьем?

Меня бросает в краску.

— Ну?

— Нет.

— Линн, ты сама сказала, что не ребенок, и, думаю, догадываешься, чего я от тебя хочу.

Мое дыхание окончательно сбивается.

Глаза Ларса смотрят лукаво:

— Нет, это не все. Я хочу безумно много, к тому же я хозяин, и либо ты это признаешь, либо завтра уедешь в Стокгольм с Мартином. — Его пальцы приподнимают мой подбородок. — Ты остаешься?

— Да.

— Не слышу.

— Да.

— И будешь подчиняться?

— Да.

— Беспрекословно?

— Да.

Его взгляд смягчается.

— Договорились. — И вдруг смешок: — Правильно, что решила остаться добровольно, потому что я все равно не отпустил бы тебя.

— А как же выбор?

— Какой выбор? У тебя выбор только один: подчиняться добровольно или повинуясь силе и получая за это наказание.

— Какое?

Ларс пожимает плечами:

— Порку, например.

— Ты… ты будешь меня пороть?!

— Обязательно. Такая красивая попа просто создана для порки. Тебе понравится.

— Понравится порка?!

— Угу. Линн, не искушай меня, не то продемонстрирую прямо сейчас.

Невольно я ойкаю.

— Вот именно. А сейчас к себе в комнату и спать. Завтра в семь пробежка. Но не в той тонкой курточке, а в том, что мы привезли. Я загляну, проверю, что ты надела.

— Ну, знаешь!..

— Знаю.

Я

стою под душем, в очередной раз пытаясь привести свои мысли и чувства в порядок. Не удается. С тех пор как я увидела первый снимок Ларса Юханссона на экране монитора в офисе Анны Свенссон, у меня все в беспорядке.

Все перемешалось, один сумасшедший день плавно перетекает в другой еще более сумасшедший. Неужели так будет всегда? Сколько всего случилось за несколько дней…

Еще неделю назад я не подозревала о существовании Ларса. Потом Анна с Оле, Йозеф, знакомство с Ларсом Юханссоном и его дом…

Господи, он же обещал мне еще комнату… как он там сказал? Вот дура-то! Он же сказал, что есть еще комната страха и боли и он сам меня туда затащит! БДСМ, конечно же, БДСМ! Подчинение… рабыня… на что я соглашаюсь?!

Он будет меня искушать… Со мной творится нечто невообразимое. Мазохистка внутри меня оказывается махровой, она восторженно попискивает от обещанного Ларсом искушения, которое только-только началось. Никакие попытки напомнить ей о том, что я не извращенка, не помогают, мои моральные принципы как-то уж очень быстро сникли, сжались в комочек и затаились. Для перевоспитания оказалось достаточно нескольких дней, но, главное, серых глаз под черными ресницами, настойчивых рук и губ.

Думать о том, к чему перевоспитание приведет, совершенно не хочется…

Я вспоминаю увиденные фотографии и ролики о разных пытках во время сессий. Сердце сладко замирает от ужаса и возбуждения при мысли, что пусть не все, но кое-что из виденного мне предстоит пройти в руках Ларса. Больно? Но я поняла, что согласна уже на боль. А… если он все же настоящий садист? Ну и что, та девушка погибла при самосвязывании, я сама себя связывать не собираюсь…

Разговаривая вечером с Бритт, я честно признаюсь в своем «перевоспитании», правда, не рассказывая, что именно к нему привело. Подруга поняла без объяснений:

— Ладно, потом подробно расскажешь, я понимаю, что тебя могут услышать. Линн, ты только не сопротивляйся, второго случая не будет!

Она права, я понимаю все и сама. Но не сопротивляюсь не столько потому, что боюсь потерять Ларса, сколько потому, что мне это нравится самой. Вот так, благовоспитанные внучки строгих бабушек, обладательницы кос и любительницы скрипичной музыки на поверку могут оказаться обыкновенными мазохистками…

* * *

Как ни тянул, но ехать в Боден пришлось. Никто не заставлял, просто Вангер сам понимал, что встречаться с серой курицей придется. Пусть расскажет правду, все, что знает о сестре. Он надеялся, что в присутствии родителей она не посмеет врать.