Красный

Хансен Эва

Мы с Ларсом лежали прямо на полу, приходя в себя, а Эрик с бабушкой суетились, распутывая веревки на ногах. Главное — освобождены шеи, можно дышать, а руки и ноги подождут.

По полу тянуло сквозняком, наверное входная дверь в дом открыта, но наплевать на простуду, к тому же ледяной ветерок с улицы помогал быстрее прийти в себя… Сознание медленно возвращалось. Побывать на краю дважды за месяц и оба раза спастись чудом — это даже не везение, а нечто большее.

Если бы не бабушка с ее кочергой, болтались

бы мы в петлях с высунутыми языками.

— Ба, откуда ты появилась? Вы же должны быть у Эрика?

Распутывая веревку на моих руках, бабушка спокойно объяснила:

— У Эрика сломалось отопление, а камин дымит. К тому же твой мобильный не отвечал, мне стало тревожно, и мы решили навестить. А тут эта… — Оса Линдберг сердито кивнула на Анну.

— Спасибо, вы действительно спасли нам жизнь!

Бабушка смутилась:

— Да что там… Не отдавать же вас этой убийце.

Успела мелькнуть мысль о сообщниках Анны-Паулы, сколько их, могут ведь вернуться…

Дальше все как в кино при замедленной съемке.

Я увидела, что Анна пришла в себя, она поднимается. Она хотела нас перестрелять, у нее оружие! Горло перехватило, не закричишь, только промычала, кивая в ее сторону.

А во входной двери появились двое в полицейской форме. Анна тоже их увидела, рванулась вперед и вверх по лестнице. Раздался крик полицейского:

— Стой!

И одновременно звук выстрела. Я только успела подумать, что предпоследняя ступенька так и не прибита, на нее нельзя наступать. Об этом знали мы с бабушкой, но не Анна. Грохот падающего по ступенькам тела и стон раненного полицейского…

Второй бросился к Анне, но выбивать оружие у нее не пришлось, от падения пистолет отлетел, причем, прямо под ноги бабушке. Та, коротко взвизгнув, носком отшвырнула оружие подальше. Анна лежала, не шевелясь.

Немного погодя Ларс помогал раненому перевязывать плечо, а Эрик второму полицейскому перетаскивать Анну на диван. Это страшно не понравилось бабушке:

— Вот еще, будет всякая падаль валяться на моей мебели!

— У нее видно сломана рука.

Действительно, правая рука Анны висела плетью.

Она пришла в себя довольно быстро, обвела вокруг глазами, застонала, видно не столько от боли, сколько от бессилия.

— Ваше имя! — потребовал полицейский.

Анна лишь смерила его презрительным взглядом, ответил Ларс:

— Паула Якобс. Или Анна Свенссон, как больше нравится.

— Вы арестованы за нападение на полицейского.

— Вот и забирайте! — обрадовалась бабушка. — Нечего в Новый год держать у меня в доме всякую дрянь!

— Ее придется сначала отвезти в госпиталь, да и меня тоже… — вздохнул полицейский.

Бабушка вдруг подозрительно поинтересовалась:

— А почему вы вообще здесь появились?

— Ваша

соседка сообщила в полицию, что у дома незнакомые машины и какие-то люди, в то время как вы сами ушли. Мы заехали проверить. Нам пора.

Щелкнули наручники, соединяя раненого полицейского и Анну, перед выходом из комнаты она обернулась ко мне:

— Ты была права в одном: не стоило давать вам долго мучиться. Давно бы уже сдохли… Мы еще встретимся.

Я повернулась к ней:

— Обязательно, только повешу тебя я!

И столько было в моем взгляде ненависти, что Анна-Паула даже отшатнулась.

Эрик с бабушкой наводили порядок в комнате, а я все сидела прямо на полу, привалившись спиной к лестнице. Не потому что слишком пострадала, хотя, руки, конечно, болели, просто не было сил осознать все произошедшее. Ларс склонился ко мне:

— Давай, помогу подняться, не сиди на полу.

Он прав, у бабушки нет теплых полов по всему дому, а от двери снова тянуло ледяным ветерком. Я только успела ужаснуться, что могут вернуться сообщники Анны, как раздался голос:

— Что это тут у вас происходит? Полицейская машина…

О, не-ет, только не это! На пороге с бутылкой шампанского в руках стояла супруга Эрика Сельма. Только ее нам не хватало, все остальное сегодня уже было!

Первой очнулась бабушка:

— Входи и закрывай дверь!

Эрик, наконец, смог отреагировать тоже:

— Откуда ты здесь?

— Я просидела одна в Сочельник, не оставаться же и в Новый год одной…

Надо же, у Сельмы бывает жалобный тон. Не ожидала, хотя, чего ни случается в Новый год… Ларс, помогая мне подняться, с любопытством поглядывал на Сельму, Эрика и бабушку.

Но я зря надеялась, что нрав Сельмы может измениться, продолжение было вполне предсказуемым:

— Дома тебя нет, где ты еще можешь быть, как не у Осе Линдберг? Всю жизнь мне испоганил!..

Эрик с Сельмой привычно принялись выяснять, кто кому больше испортил жизнь.

Некоторое время бабушка смотрела на них с откровенным сожалением, потом потребовала:

— Хватит выяснять, кто их вас хуже! — потребовала бабушка. — Оба ни на что не годны. Давай свое шампанское, нечего его в руках греть.

Мы встретили Новый год, который давно наступил.

Когда Эрик с Сельмой все же отправились к себе, ба потребовала:

— А теперь рассказать все честно и до конца. Нужно сегодня развязаться со всем, чтобы завтра не вспоминать.

Ларс вздохнул:

— Боюсь, не вспоминать не получится. Линн, ты даже не представляешь, по какому краешку ходила целый месяц. Если бы ты сразу на острове сказала хоть слово об Анне и своем задании, все могло быть иначе.

— Ты выставил бы меня в первый же день…