Красный
Шрифт:
Мона снова рухнула на кровать, обливаясь потом и тяжело дыша. Очень медленно, очень осторожно, Малкольм покинул ее тело. Она поморщилась, когда он вышел из ее чувствительного от его беспощадных толчков лона. Ее никогда так грубо не трахали. Но опять же, ни один мужчина не платил ей за привилегию так жестко трахать ее, поэтому она не могла осуждать его за желание отбить свои деньги.
Малкольм лег на бок рядом с ней, приподнявшись на локте.
– Вот видишь!
– сказал он.
– Из тебя получилась замечательная шлюха.
– Ты говоришь это так, словно это комплимент.
– Хрипло прошептала она. От него у нее перехватило дыхание.
– Так и есть.
– Ты не кончил еще раз?
Его эрекция прижалась к ее обнаженному бедру, все еще железно твердая.
– Я хотел немного задержаться в твоей киске. Я нашел ее весьма гостеприимной.
– Чувствуй себя как дома, - выдохнула она.
– На это и надеялся.
Она лениво улыбнулась. Она могла бы заснуть прямо сейчас и не просыпаться следующие десять часов. Столько сил секс отнял у нее. Ее ноги все еще были широко раздвинуты, потому что у нее не было сил даже пошевелить ими. Сперма вытекала из нее на простыни. Внизу все зудело и щекотало одновременно. Она чувствовала себя развращенной, но не униженной. Она не совсем понимала где грань, но она была.
– Прелестная, прелестная дырочка, - сказал он, просовывая руку между ее ног и поглаживая влажные внутренние губы, прежде чем скользнуть в нее двумя пальцами. Он изучал и массировал, в поисках мягких местечек и нежных точек, чувствительных точек, которые ликовали от прикосновений.
– Довольно узкая. Очень горячая внутри, очень влажная. Сильные мышцы. На мгновение я подумал, что ты не выпустишь меня.
– Я и не хотела. Прямо перед тем, как кончить, я почувствовала, что умру, если ты когда-нибудь вытащишь свой член из меня.
– Ты не первая девушка, которая мне это говорит. Я хорошо умею выбирать себе женщин.
– Он улыбнулся. Эта улыбка начинала ей нравиться.
– Вероятно, я не позволю тебе кончать, пока не окажусь внутри тебя. Мне так больше нравится.
Будь он ее парнем, она бы возразила. Ей нравилось кончать от оральных ласк и она часто это делала. Малкольм довел ее своим языком до самого края оргазма, но затем проник в самый последний момент.
– Если тебе так больше нравится...
– Ее голос утих.
– Твое удовольствие ради моего удовольствия, - напомнил он ей.
– Когда ты кончаешь на моем члене, я это чувствую. Вот и все.
Она улыбнулась.
– Я не буду жаловаться.
– Нет, не думаю, что будешь. Ты слишком хорошая шлюха для этого.
– Тебе нравятся твои шлюхи, не так ли?
– спросила она.
– Мне трудно уважать женщину, которая отдает бесплатно то, что могла бы продать за хорошие деньги. Шлюхи - единственные женщины, которые знают себе цену. Я серьезно.
– А как насчет мужчин-проституток?
– Их клиенты, как правило, тоже мужчины. Я не осуждаю того, кто ведет человека сначала в банк, а затем в постель. Я бы не позволил незнакомцу засовывать мне в рот пальцы, а шлюхи каждую ночь принимают в свои тела гораздо больше. Это умелая и смелая работа. Благослови Бог этих девиц, они спасли мне жизнь и прокляли мою душу. О чем еще я могу просить?
– Ты странный мужчина.
– А ты... ты красивая шлюха.
– Он наклонился и поцеловал ее. Он уже трахнул ее дважды, его сперма была внутри нее, а пальцы нежно прижимались к матке, и все же это был их самый первый поцелуй. Это был не нежный поцелуй, не мягкий, но чувственный и теплый. У него был вкус старого ирландского виски, которое она любила, и он знал, как пользоваться своим языком, который нравился ей все больше. Он поцеловал ее от губ до шеи. Она замурлыкала от удовольствия, когда он обхватил ее грудь и слегка сжал
– А я все думала, когда же ты это сделаешь, - ответила она.
– Я уже довольно давно не трахался. Добраться до твоей киски было моим главным приоритетом. Но эти прелестные соски вторые на очереди. Очень близко.
Он навис над ней, оседлав талию. Он прижал ее запястья к кровати по обе стороны от головы и держал. Сначала он лизнул ее правый сосок, потом еще раз. Он облизывал так же, как лизал ее клитор, длинными и медленными движениями. Как только ее сосок затвердел, он вобрал его в рот. Мона повернула голову и наблюдала, как он сосет ее грудь. Он был сосредоточен на этой задаче, его глаза были закрыты, когда он втянул сосок и ореол полностью в свой рот. Это было не очень приятное ощущение, такое сильное давление. Он сосал жестко и долго. Ей пришлось вспомнить, что он делал это для себя. Он заплатил за привилегию делать с ее телом то, что хотел. И что-то подсказывало ей, что это только верхушка айсберга.
Несмотря на дискомфорт, она снова почувствовала нарастающее возбуждение. Возможно, какая-то часть ее тела откликалась на то, что мужчина использует ее для своего удовольствия. Она определенно не могла перестать смотреть, как он сосет ее сосок. Он крепко впился и, похоже, не собирался останавливаться в ближайшее время. Кровь прилила к ее груди. Внутри его горячего рта язык кружил вокруг ее пика. Сосок казался твердым, как алмаз. Он опустил его, но только для того, чтобы зажать между большим и указательным пальцами, щипнул и потянул. Он отпустил одно из ее запястий и шлепнул по груди. Ударил открытой ладонью, не очень сильно, но достаточно ощутимо, затем шлепнул снова, немного сильнее. Последовал еще один шлепок, затем он сжал, больше оттягивая сосок, щипал, тянул, выкручивал, и снова долгое, долгое посасывание. Она задыхалась, стонала, ее голова кружилась от буйства ощущений. Грудь стала налитой и тяжелой, и чертовски чувствительной.
Без всякого предупреждения он набросился на левую грудь. Он тоже шлепнул ее, схватил и грубо сжал. Она вскрикнула, когда он больно ущипнул ее за сосок, но сразу же после этого он накрыл его своим ртом, и внезапная смена ощущений заставила ее вскрикнуть от удовольствия. Он глубоко втянул сосок в рот, сосал и продолжал сосать, пока она громко не застонала в глубине своего горла. Он отпустил ее, отклонился назад и принялся хлопать ладонями по обеим грудям, шлепать и хватать их, шлепать и массировать. Быстрая боль сменялась медленным удовольствием. Она не знала, что ощущать. Она подстраивалась под одно, затем приходилось сразу же привыкать к другому. Неужели именно это хотели сделать с ее грудью ее прежние любовники? Грубо держать их, сжимать, шлепать, сосать и тянуть? Неужели все они были слишком вежливыми, слишком воспитанными? Значит так мужчины ведут себя за кулисами цивилизованности? Неужели именно так поступили бы все ее любовники, если бы они купили ее тело за деньги, а не за очарование и пустые обещания любви когда-нибудь?
Ей даже показалось, что она предпочитает жить по эту сторону кулис.
Ее соски были почти пурпурными от того, как сильно он их сосал. А ее груди ярко-красными и горели от шлепков. Он держал обе груди в своих больших руках, держал их крепко, достаточно крепко, чтобы видеть все эти вены, на которые ей так нравилось смотреть. Придавленная его весом, она едва могла пошевелить бедрами, но все же попыталась. Она хотела, чтобы он почувствовал, как ее тело молит о члене.
– Не сейчас, дорогая, - сказал он.
– Не сейчас. Я получаю слишком много удовольствия, чтобы остановиться.