Красный Вервольф 5

Фишер Саша

Когда мы въехали в Гор-Бобыли, на улицах не появилось ни души. Даже ребятишек не было. Видать, услышав рев моторов, деревенские попрятались. Только какой-то старик торчал на пятачке перед бывшим сельсоветом и кланялся с шапкой в руке. Вероятно староста. К счастью для местных жителей, останавливаться колонна в Гор-Бобылях не стала. Проехала мимо. Спидометр отметил еще два километра, когда, наконец, из головной машины раздался настойчивый сигнал клаксона, а высунувшийся из приоткрытой дверцы фриц принялся махать рукой, показывая, что следует сворачивать на левую обочину.

Сделав

вид, что не понял сигнала, я обогнал «Хорьх» и «Опель», и только тогда притормозил. Мне нужно было, чтобы впереди никто не маячил. Выйдя из салона, я увидел, что другие охотники тоже покидают свои машины, а солдаты охраны разворачивают мотоциклы, нацеливая пулеметные стволы в сторону поля. Они что, боятся, что на колонну набросится стая волков? Офицеры тем временем стали кучковаться, щелкая зажигалками и оживленно переговариваясь. Я велел спутнице оставаться в машине, и направился к ним.

Увидев меня, фрицы встали навытяжку. Еще бы, ведь я единственный в этой компании носил полковничьи регалии, пусть и «СД-шные». Я вяло махнул рукой, дескать, вольно господа офицеры, мы не на параде и не на приеме у гауляйтера. Фашисты немного расслабились и задымили цигарками. Я безразличным взором обвел окрестности. И справа и слева от дороги простирались поля, заросшие стерней. Впереди, примерно в полукилометре, виднелся лесок. Небо было ясное с редкими облачками.

Самое главное, что среди офицеров не было фон Штернхоффера — моей главной цели, но это ничего. Насколько я понимаю в загонной охоте, загонщики должны гнать дичь на стрелков, расставленных по нумерованным позициям, которые стрелки покидать не должны без команды старшего егеря. Ну и кто тут у нас егерь? Этот старикан, одетый точно также, как и уехавший с первой частью колонны комендант? Только у него, помимо прочих охотничьих причиндалов был штуцер, остальные даже одеты для охоты не были, а из оружия имели только пистолеты. Хотя кто знает, что там у них в багажниках?

Как бы то ни было, меня это устраивало. Во-первых, потому что я не выглядел среди прочих эсэсманов и армейских белой вороной, а во-вторых, если что, у меня есть шанс выкосить всю эту ораву до того, как кто-нибудь из них пристрелит меня. Впрочем, торопиться не будем. Время у меня есть, надо только понять, как будет проходить эта охота? Пока ни загонщиков, ни дичи что-то не видно. Да и сами охотники ведут себя так, словно не боятся вспугнуть чуткого лесного зверя. Топчутся и ржут, как кони.

— Господа! — вдруг заговорил тот, кого я принимал за егеря. — Я что-то не пойму, кто у нас тут главный? И когда нас расставят по номерам?

— Судя по мундиру, главный у нас штандартенфюрер, — произнес толстый армейский гауптман, посверкивая в мою сторону свиными глазками.

— Господа, здесь я только рядовой стрелок, — развел я руками.

— Простите, господин штандартенфюрер, — произнес «егерь», — но мы не знаем вашего имени!

— Отто фон Штирлиц.

— Разрешите представиться, барон? Генрих Венцель! — отрекомендовался старикан. — Доктор философии и истории права Марбургского университета.

Аненербе, носом чую. Иначе, что делать марбургскому профессору в этой глуши? Я пожал ему

руку и светски осведомился:

— Какими ветрами занесло вас, профессор, в эту самую глухую провинцию нашего Великого Рейха?

— Интерес к славянским древностям, — отбарабанил тот. — В здешнем музее обнаружены труды древнерусских чернокнижников, которые томились в монастырских застенках вместе с их авторами. От авторов остались лишь истлевшие кости в ржавых кандалах, а манускрипты уцелели.

Что-то много вас развелось, любителей славянских древностей. Наверняка, прохвессор брешет, как сивый мерин. Может он и дохтур, да только не философии и истории права, а физики или еще какой науки, связанной с созданием атомного оружия. Ну ничего, подвернешься мне, охотничек, под горячую руку и будешь философствовать с чертями в Аду. Вдруг послышался истошный лай собак и присутствующие обернулись на звук. Он шел со стороны поля. Присмотревшись, я увидел человеческие фигурки обреченно бредущие, где-то у горизонта.

— А вот и дичь, господа офицеры! — объявил оберштурмфюрер. — Стрелять только в сторону поля, потому что в лесу, в засаде, вторая группа стрелков во главе с самим господином комендантом. Пожалуйста, не заденьте собачек!

— Позвольте, но ведь это… люди! — пискнул Венцель.

— Нет, герр профессор! — усмехнулся эсэсовец. — Это — кабаны! Русские свиньи, отощавшие на лагерных помоях.

И оберштурмфюрер загоготал. Рука моя сама собой вытащила из кобуры «парабеллум». Пристрелить нацистскую мразь!

— Господа, господа! — замахал ладонями тот. — Прошу вас, не толпитесь. Разойдитесь по своим машинам и ведите огонь прицельно, облокотившись о крышу или капот.

Вовремя он это сказал. Я очнулся и побрел к своему «Опель Адмиралу». Сунулся в приоткрытую дверцу.

— Сейчас начнется пальба, — сказал я фройляйн Зунд. — Никакой дичи здесь нет. Будут убивать заключенных из концлагеря, которых гонят собаками. Спасая свои жизни, заключенные кинутся к лесу, а там их ждет засада.

— Что будем делать, любимый? — спросила она.

— Слушай внимательно! Возьмешь мой пистолет и пару запасных обойм к нему и потихоньку пойдешь к лесу. В тебя никто стрелять не станет. Чтобы здесь ни происходило, не оборачивайся и тем более — не возвращайся!

— А как же ты?

— Я тебя догоню, а если… нет. Ты знаешь, что делать! Эту охоту придумал комендант. Его нужно ликвидировать.

— Я все сделаю, дорогой, но ты обязательно останься в живых, — сказала Марта. — А твой «парабеллум» мне не нужен.

Она раскрыла сумочку и достала… Нет, не «бульдог», а карманный «вальтер».

— Если ты меня не догонишь, я подойду к Штернхофферу вплотную и выстрелю ему между глаз. Что будет дальше, мне без тебя не интересно.

Началась пальба. Я оглянулся. «Охотнички», как и советовал им оберштурмфюрер, стреляли, облокотившись кто о крышу, кто о капот своих малолитражек. Прицельно били, сволочи. Люди на поле, а теперь было отчетливо видно, что это военнопленные, заметались, пытаясь спастись. Некоторые падали на землю, но их тут же поднимали матерые овчарки.

— Давай, милая! — скомандовал я. — Времени в обрез!