Красный гаолян

Янь Мо

— Ах вы, озорницы! Давайте уже спать! — После этого Тётка Лю велела: — Ласка, сходи к котлу, посмотри, поднялось ли тесто.

Юй Чжаньао взял в зубы короткий меч и вскарабкался на стену. Пять собак подскочили и залаяли, запрокинув головы. Юй Чжаньао перепугался, потерял равновесие и свалился в западный двор. Если бы бабушка не вышла во двор, боюсь, злые собаки разорвали бы его в клочья — они и с двумя такими Юй Чжаньао могли сладить.

Бабушка отозвала собак и крикнула:

— Ласка, зажги фонарь и неси сюда!

Сжимая в руках скалку и быстро перебирая толстыми ногами, Тётка Лю громко

крикнула:

— Хватайте вора! Хватайте вора!

Ласка выбежала с фонарём и осветила избитое до неузнаваемости лицо Юй Чжаньао. Она холодно рассмеялась.

— Ах, это ты!

Бабушка подобрала короткий меч, оглядела со всех сторон, сунула в широкий рукав и сказала:

— Ласка, пойди позови дядю Лоханя.

Только Ласка открыла ворота, как дядя Лохань вошёл и спросил:

— Хозяйка, что случилось?

Бабушка ответила:

— Этот работник напился!

Дядя Лохань кивнул:

— Понятно.

Бабушка обратилась к Ласке:

— Принеси-ка мой ивовый прут!

Ласка принесла белоснежный ивовый прут, и бабушка сказала:

— Сейчас я тебе помогу протрезветь!

Она размахнулась и начала хлестать Юй Чжаньао по заду вдоль и поперёк.

Кроме жгучей боли Юй Чжаньао внезапно почувствовал вызывающую онемение радость, которая подступила к горлу, зубы застучали, и их стук превратился в цепочку бессвязных слов:

— Мамочка… мамочка… мама… родненькая…

Бабушка хлестала, пока не устала рука. Потом она оперлась на прут, стараясь отдышаться.

— Уведи его! — приказала она.

Дядя Лохань попробовал потянуть Юй Чжаньао, но тот распластался на земле и не вставал, только кричал:

— Мамочка… ещё несколько ударов… ещё немного…

Бабушка прицелилась и с силой хлестнула его пару раз по шее, а Юй Чжаньао начал кататься по земле, суча ногами, как маленький ребёнок. Дядя Лохань подозвал двух работников, и они оттащили Юй Чжаньао обратно во флигель и бросили на кан. Там он крутился и вертелся, как извивающаяся стрекоза, не переставая ругаться. Дядя Лохань взял чайник вина, велел работникам прижать ноги и руки Юй Чжаньао, поднёс носик чайника к его рту и влил в него всё содержимое. Когда работники его отпустили, Юй Чжаньао покрутил шеей, не произнося ни звука. Один из работников в ужасе крикнул:

— Захлебнулся?

Они быстро поднесли фонарь, посветили и увидели, что лицо Юй Чжаньао исказила гримаса, а потом он чихнул с такой силой, что загасил фонарь.

Проснувшись, когда солнце уже было высоко, Юй Чжаньао на ватных ногах вошёл в винокурню. Остальные работники странно посматривали на него. Он смутно вспомнил вчерашние побои, потёр шею и зад, но боли не почувствовал. Во рту пересохло, поэтому он взял железный черпак, подставил под струю горячего вина, набрал полчерпака и, запрокинув голову, выпил.

Лао Ду, игравший на баньху, сказал:

— Сяо Юй, что, побила тебя хозяйка? Будешь ещё через стены прыгать?

Работники изначально побаивались этого хмурого парня, но после того, как услышали ночью его жалостливые крики, страх рассеялся, и теперь они наперебой над ним подшучивали. Юй Чжаньао не ответил, но подтянул к себе одного из работников и ударил. Остальные работники перемигнулись, окружили Юя, повалили на землю и начали мутузить. Намахавшись кулаками

вдосталь, они расстегнули ему пояс, засунули его голову в штаны, связали руки за спиной и уронили его на землю. Юй Чжаньао не мог сопротивляться — как дракон, которого выкинуло на отмель, он беспомощно мотал головой в штанах и катался по земле. Работники мучили его так долго, что за это время можно было выкурить две трубки, Лао Ду не выдержал, развязал Юй Чжаньао руки и помог вытащить голову. В лице Юй Чжаньао не было ни кровинки, он лежал на куче наколотых дров, словно дохлая змея, и силы вернулись к нему не сразу. Работники взяли в руки кто что мог — на случай, если Юй Чжаньао решит дать сдачи, однако он, пошатываясь, подошёл к кувшину с вином и стал зачерпывать вино ковшом и пить, захлёбываясь, а напившись, забрался на кучу дров и захрапел.

С того дня Юй Чжаньао каждый день напивался вдрызг и ложился на кучу дров, почти не продирая мутных глаз, а рот его растягивался в усмешку: с левой стороны глуповатую, с правой — хитроватую, или наоборот. Первые два дня работники ещё посматривали на него с любопытством, но постепенно начались жалобы. Дядя Лохань пробовал заставить его работать, но Юй Чжаньао скосил глаза и заявил:

— Ты кто такой? Это я настоящий хозяин! Хозяйка носит под сердцем моего ребёнка!

В тот момент отец в животе моей бабушки вырос размером с мячик, бабушку с утра громко тошнило на западном дворе, и эти звуки долетали до восточного двора. Работники, которые смекнули, что к чему, стали это между собой обсуждать. Как-то раз Тётка Лю принесла им еду, и один из них спросил:

— Тётка Лю, хозяйка что, понесла?

Тётка Лю сердито зыркнула на него:

— Смотри, как бы тебе язык не отрезали!

— А Шань Бяньлан-то был ого-го!

— Может, это и не от него!

— Нечего тут гадать! Неужто такая пылкая девушка могла позволить Шаню до себя дотронуться?! Это точно ребёнок Пестрошея!

Юй Чжаньао вскочил с кучи дров и, размахивая руками, заорал:

— Это мой ребёнок! Ха-ха! Мой!

Все посмотрели на него, хором заржали и принялись бранить его на чём свет стоит.

Дядя Лохань уже много раз предлагал уволить Юй Чжаньао, но бабушка всегда говорила:

— Нет, пусть сначала помучается, а через пару дней я с ним разберусь.

В тот день бабушка, выпятив свой уже располневший живот, прошла через двор, чтобы поговорить с дядей Лоханем. Тот, не осмеливаясь поднять головы, сухо сказал:

— Хозяйка, пора закупать гаолян.

Бабушка спросила:

— Ток и закрома подготовили?

— Подготовили.

— В прошлые годы когда начинали закупать?

— В это же время.

— А в этом году давайте попозже.

Дядя Лохань возразил:

— Боюсь только, если отложим, то нам может и не хватить. У нас тут больше десятка других винокурен.

— В этом году урожай гаоляна очень хороший, они всё не скупят. Напиши объявление, что у нас ещё не всё готово, когда остальные запасутся, мы начнём покупать. Тогда мы сможем выставить свою цену, да и гаолян лучше просохнет.

— Правда ваша, хозяйка.

— Как у вас тут вообще дела?

— Да ничего особенного, вот только этот работник так каждый день и напивается в хлам, давайте заплатим ему и прогоним.