Красные орлы
Шрифт:
Пусть даже товарищ Зеленский «не имеет никакого отношения к продовольствию», все равно нельзя закрывать глаза на безобразия, стараться во что бы то ни стало остаться чистеньким, незапятнанным администратором — «моя хата с краю». Курсанты прямо это высказали заведующему. Он только кусал губы и удивлялся нашей дерзости.
Безобразия с питанием все сильнее возмущают товарищей. Они обращаются не только к заведующему. Шлют записки лекторам. Результатов пока не видно.
Из-за недоедания, беспорядков в столовой интерес к занятиям ослабевает. То от одного, то от другого слышишь: «Хоть бы поскорее
Опять часто отменяют и заменяют лекции. Время иногда проходит без всякой пользы. Очень досадно. Я вошел во вкус и мне сейчас хочется заниматься.
Все-таки еще надеюсь, что дело наладится.
Завтра наш праздник — день Красной Армии. Первая годовщина!
Я вступил в Красную Армию, когда ей было три месяца. Много же я повидал за это время. Самое главное и отрадное — наша армия на моих глазах делалась все сильнее. У нас были очень трудные бои, мы терпели поражения. Но только слепой не заметит, как мы крепнем.
И сейчас обстановка нелегкая, враги налезают со всех сторон. Однако Красная Армия сдерживает беляков, а местами сама наступает.
Большую пользу принесут Красной Армии всевозможные курсы, на которых из нашего брата — красноармейца, готовят командиров, комиссаров, агитаторов. Сколько таких курсов в одном лишь Питере!
Теперь я не жалею, что попал на учебу. За четыре недели узнал много полезного. Постараюсь, чтобы и оставшееся время не прошло впустую.
Недавно сообщили, что после окончания занятий нас направят в губернии Северной коммуны. Для меня это неожиданность. Но коль так случится, я бы хотел попасть в деревню. Деревня — мое родное место. Старался бы принести пользу крестьянам, да и сам продолжал бы учиться.
Как только услышали об окончании учебы, стали считать дни. С одной стороны, хочется учиться, а с другой — не терпится поработать.
По случаю годовщины Красной Армии каждому курсанту выдали по два фунта хлеба. Все очень довольны. Сидят по комнатам, жуют хлеб, запивают его водой или овсяным кофе. Настроение поднялось.
Днем было небольшое собрание. Докладчик говорил о текущем моменте и о Красной Армии.
Занимаюсь. Никуда не хожу, не отрываюсь от книг. Теперь у всех такое чувство: надо нажимать, поторапливаться. Праздничный день прошел по-деловому. По-моему, это очень хорошо.
Сижу в комнате один. Товарищи ушли в театр. Первый раз за время учебы мы получили билеты. Мне очень хотелось, да и братия агитировала. Но я дал себе зарок — проводить вечера только за книгой.
Сегодня изучал труд Ленина «Государство и революция». Сейчас сделал короткий перерыв и взялся за дневник. Кончу запись, примусь за «Памятную книжку марксиста».
Решил приналечь в эту неделю на занятия, чтобы суметь к 5 марта держать экзамены за всю программу. Нормально курс учебы должен кончиться через месяц. Но я измерен ускорить окончание. Программа в основном знакома, особых трудностей не предвижу, а засиживаться на курсах нет резона. Скорее сдам и уеду в деревню или на фронт.
Вопросы, которые нам зададут на экзамене, уже известны.
Вчера ненадолго ходил в город, в книжные магазины. Купил много ценных книг на политические темы и томик стихотворений Некрасова.
Из полка — никаких известий. Каждый день читаю газету, прежде всего просматриваю сводку с фронтов. Особенно внимательно слежу за Пермским фронтом. Тянет меня туда.
28 февраля для нас, курсантов, оказалось неприятным днем. С самого утра мы ходили, как травленые тараканы, неприкаянно слонялись с места на место. В помещении холодно, как на улице.
В комнате, расположенной над нашей, недавно был случай оспы. Пришлось делать дезинфекцию. Сделали неудачно. Запах жженой серы распространился по всем комнатам и коридорам. Многие курсанты отравились. У меня было такое чувство, что грудь вот-вот разорвется.
В довершение всех бед в комнате, где делали дезинфекцию, вспыхнул пожар. Пол прогорел и остатки его рухнули к нам, чуть не на головы. Больные, едва державшиеся на ногах, мы перебрались в нетопленые комнаты. Ночь просидели в шинелях, пальто, пимах. У кого что было, все натягивали на себя. Выспаться не удалось.
Несмотря на эти неприятности, именно 28 февраля состоялось общее собрание по перевыборам курсантского комитета. Администрации и старому комитету досталось по первое число. Собрание проходило бурно. Товарищи резко говорили о недостатках. Я тоже выступал.
Избрали новый состав комитета.
Комитет должен помогать налаживать занятия, укреплять порядок, защищать интересы курсантов, а с тех, кто халатно учится или неправильно ведет себя, строго спрашивать.
Товарищи Зеленский и Иткина были на собрании все время. Им нелегко приходилось. Товарищ Зеленский очень нервничал, сердился, несколько раз брал слово.
Я считаю, что их справедливо критиковали и за учебные дела, и за столовую. Но кое-кто на собрании вел себя не как сознательный, курсант, а как скандалист. Такие крикуны не желали признавать порядка, творили и говорили, что в голову придет. Словно анархисты. Особенно отличался высокий рыжий курсант в студенческой шинели. Фамилии его не знаю.
Мы потребовали от этой публики подчиняться общему порядку. Тогда несколько человек во главе с рыжим студентом в знак протеста ушли с собрания. Ну и черт с ними. Зачем и как эти бузотеры попали на курсы?
Лучше всего держали себя фронтовики и матросы.
Меня избрали в новый состав комитета.
Вчера у меня был неожиданный фронтовой гость. Из полка «Красных орлов» в Питер приехал на несколько дней мой родственник Зиновий Иванович Золотавин. Он очень похож на моего деда Николая Андреевича. Тоже черный, с карими глазами, с большим лбом. И, как дед, уже лысеет, хотя и не старый.
С Золотавиным мы встретились в полку, когда шли бои под Егоршином. Он прибыл к нам с отрядом товарища Ослоповского.