Красные нити
Шрифт:
И слишком многие из латентных педофилов-насильников, оказались людьми обличенными той или иной формой власти. Как финансовой, так и законодательной.
Я сделала ещё глоток чая и подумала, что хорошо хоть сейчас всех (или почти всех) этих любителей поизмываться над беззащитными детьми поснимали и арестовали, заключив в СИЗО.
По всей стране немедленно поднялся громогласный вопль различных, «независимых» либеральных СМИ, которые в очередной раз кричали, что «рабовладельческое и тоталитарное» государство снова пытается подавить инакомыслие в
Ох… Вот бы ткнуть этих «свободных и независимых» (непонятно на какие средства тогда существующих) лицом в неопровержимую истину. Но несмотря на желание УГРО, Следственный комитет приказал не предоставлять общественности вещественные доказательства в виде тех видеозаписей, которые Уголовный розыск изъял во время встречи Беккендорфа и Алсуфьева.
Я сделала последний глоток чая и отставила чашку в сторону. Вновь взглянула на лежащие передо мной предметы.
Перчатки, рубашка, бумажник, запонки, галстук, солнечные очки, расчёска и много другое. Всем этим когда-то пользовался Беккендорф и всё это хранило сотни тысяч его воспоминаний. Множество мелких эпизодов из жизни Пожирателя, директора приюта Зелёная колыбель.
«Просмотренные» предметы я складывала слева от себя, а справа, понемногу уменьшаясь, громоздилась куча вещей Пожирателя, которые я ещё не брала в руки.
Я взяла ботинок. Он был марки Loake, занимающейся изготовлением обуви ручной работы. Дорогой бренд, с очень качественной продукцией. Кажется, именно они поставляют обувь для Королевского двора Елизаветы Второй. У обычного директора приюта таких не будет никогда, априори.
Ботинок хранил ещё несколько воспоминаний, связанных с омерзительной преступной деятельностью Беккендорфа. Но, помимо этого, я увидела ещё кое-что важное.
Я оказалась в доме Нестора, в его прихожей. Беккендорф стоял с телефоном в руке и сосредоточенно водил пальцем по дисплею. Мне удалось подобраться поближе, чтобы увидеть, что он зашел на сайт РЖД.
Беккендорф явно выбирал билет, но в этом воспоминании я увидела лишь направление: Хельсинки. На этом воспоминание оборвалось.
— Чёрт! — воскликнула я, не сдержав досады.
То, что я увидела, куда намеревается смотаться Пожиратель — это, отлично. Но я не успела увидеть ни дату, ни время.
Дверь кабинета, где меня посадили и с вещами Нестора, открылась и заглянул Сеня Арцеулов.
— У тебя всё в порядке?
Я кивнула:
— Нестор, похоже собирается в Хельсинки…
Сеня мгновенно напрягся и оживился.
— Когда? Дату и время увидела?
Я сокрушенно покачала головой и с уверенностью сказала:
— Я увижу… дайте мне ещё немного времени, пожалуйста.
Сеня кивнул.
— Карабанов арестовал Гольшанских. Стас сказал, что он продержит их около двух суток, потом он вынужден будет их отпустить.
— Поняла, — кивнула я.
Сорок восемь часов. У нас сорок восемь часов, чтобы найти Беккендорфа. Потом, в этом можно не сомневаться, первое, что сделают Гольшанские — сядут в личный джет и улетят на
— Дайте мне ещё немного времени, — снова повторила я.
Сеня молча кивнул и закрыл дверь.
Я взяла следующую вещь Беккендорфа, это был дротик для дартса.
Но он, большей частью, хранил только воспоминание о своем прямо назначении — как Нестор бросал его в мишень.
Я отложила его в сторону и взяла коробочку с лекарством. Перевернув его, я прочитала, что это было средство от бессоницы.
Стыдно признаться, но в этот момент я откровенно позлорадствовала, что кое-кто явно плохо спит по ночам. В этом, на мой взгляд, просматривалась некая карма.
Коробочка с лекарством, к моему сожалению, тоже не хранила никаких важных воспоминаний, кроме того, что Беккендорф частенько глотал таблетки по ночам. Неожиданно для себя, мне стало его жаль… Да, наверное, это необъяснимо глупо сочувствовать такому мерзавцу, как Пожиратель, но я не могла изменить своих чувств, глядя, как он с изможденным от бессонницы лицом трясущимися руками достает эти таблетки.
Я отложила коробку лекарства и взяла статуэтку из слоновой кости. Чуть нахмурившись, я покрутила её в руках. Это был вставший на дыбы конь с развевающийся гривой. Он был выточен очень детально и искусно.
Статуэтка хранила несколько незначительных воспоминаний из жизни Беккендорфа. Однако именно в них, я обнаружила следующую важную подсказку.
Воспоминание в очередной раз перебросило меня прямиком в квартиру Беккендорфа. И стоя посреди его гостиной, я видела, как Пожиратель в спешке выбрасывает из небольшого потайного сейфа в полу, огромное количество различных ювелирных ценностей. Здесь были украшения не любой вкус и даже парочка самых настоящих золотых слитка! Со всем этим добром Беккендорф поспешил в подпольные ломбарды столицы.
Воспоминания стали обрывочными и быстротечными. Длительность одного эпизода не превышала пятнадцать секунд. Я увидела, как Пожиратель впопыхах сплавляет накопленное добро всяким подозрительным личностям. Я и не думала, что в Москве так много подпольных, незаконных заведений, скупающих золото и прочие ценности без проверки документов и даже удостоверения личности! Похоже чёрный рынок драгоценностей процветает в Белокаменной, как яблоневый сад весной. Впрочем, подобные явления, наверное, неизбежный атрибут любого мегаполиса.
Я увидела дату дня, когда это происходило. Беккендорф побывал у пятерых скупщиков золота и ценностей, где ему поочередно отвалили наличными изрядную сумму денег. Но, самое главное, что в одном таком заведении, Пожиратель, в споре с одним из скупщиков ценностей, так разошелся, что начал орать на него.
— Да не волнуйтесь вы так, — развел руками тот, в ответ на бурную реакцию Беккендорфа, — приходите после завтра, тогда я смогу выдать вам полную сумму. Сейчас у меня просто нет столько наличных.