Красноглазый вампир

Рэ Жан

Меня не интересует Джон Булль, — проворчал Далльмейер.

А он, напротив, весьма интересуется вами, мой друг, ибо вы, оказывается, чемпион по бегам. Значит, побывали в Англии, господин Далльмейер?

Э-э-э… было дело давно.

Не лгите, мы знаем всё! Несколько лет назад ваше правительство послало вас с миссией на заводы Бинкслопа, где, похоже, о вас осталось плохое впечатление…

Увы, ваше превосходительство, случилась глупая история. У меня образовались должки по покеру, и я занял немного денег из сейфа, по небрежности

оставив его открытым. У меня было твердое намерение вернуть эту небольшую сумму, но мне не оставили на это времени, истинная правда.

Оберст ткнул в говорившего худым, сухим пальцем:

Что вы делали у Бинкслопа?

Э-э-э… я выполнял задание.

Еще?

Э-э-э… как бы сказать? Надо было довести до ума формулу, о которой в то время США и Англия пытались договориться. У формулы было смешное название. Уже не помню какое.

Может освежить вашу память… Хлор?

— Хлор? Подождите… Действительно, ваше превосходительство, что-то в этом роде. Но формула была неполной, это я хорошо знаю. А, вспомнил. Хлорбот! Но название ничего мне не говорит.

— Хорошо, хорошо, вы откровенны, господин Далльмейер. Я ценю это качество. Как, впрочем, и другие. Вы сегодня утром работали в кубах вместе с вашим компаньоном Стрелински. Как следует из рапорта, вы справились. Продолжайте. Если покажете себя хорошими служителями, мы будем хорошими хозяевами, иначе… сами понимаете?

Далльмейер поклонился.

— Хотите ли обратиться с какой-нибудь просьбой?

— Нет, ваше превосходительство, хотя, да… Нельзя хоть иногда давать к десерту чуть-чуть бренди или коньяка?

Оберст расхохотался:

— Хорошо, Далльмейер. Теперь я в вас не сомневаюсь, мой мальчик! Хотите коньяку? Получите, мой друг, и самый лучший при условии, что это не повредит вашей работе.

Далльмейер радостно засмеялся.

— Мы здесь прямо в раю! — воскликнул он. — Наконец я могу причинить неприятности англичанам.

— Еще как! Не сдерживайте себя в этом направлении! — вскричал его превосходительство. — Всё, парни, хватит разговоров. За работу. Если я буду доволен вами, я буду относиться к вам, как к друзьям, а с воскресенья начну приглашать вас на обед. Там подадут коньяк, Далльмейер. Самый лучший «Наполеон»!

— Я больше не думаю о президентстве в США, — заявил предатель.

Оберст, будучи в отличном настроении, отпустил их.

Они вернулись в кубы.

Однажды в печальный туманный день завод В, как всегда, рычал, вздыхал, подрагивал от работы тысяч его невидимых механизмов.

Каждые десять минут из-за стен доносилась перекличка сменяющихся часовых.

— Господин Диксон, — сказал Фредди, ставя в подставку пробирку с вязкой жидкостью, — глаза Оберста вам никого не напоминают?

— Нет. Только глаза осьминога.

Фредди тряхнул головой.

— Нет, не это, — вздохнул он.

Гарри Диксон набил трубку американским табаком.

— Отдаю должное работе службы разведки

Интеллидженс Сервис, — сказал он, — сейчас мы в безопасности.

В десять часов их освободили, и они вернулись к себе к накрытому столу.

Рядом со столовым прибором Далльмейера стоял графин с коньяком.

Таинственный вальс

На третий вечер, когда Далльмейер-Диксон наслаждался отличным коньяком и не менее отличной сигарой, которая неизвестно как оказалась под его салфеткой, Фредди внезапно отложил вилку, уже почти поднесенную к рту, и дал знак прислушаться.

Ночь была мягкой. Через открытое окно доносился приятный запах клевера, тронутого вечерней росой.

Сыщик повернулся к окну, вслушиваясь в шумы, долетавшие из мрака. Шуршали крылья вечерниц, охотящихся на комаров и мотыльков, под тихим балтийским ветром шелестела листва, и на фоне этих едва слышных шумов звучало пианино.

Прекрасный музыкант, — кивнул он.

И заметил, что его компаньон нацарапал несколько слов на салфетке.

Вальс Евы Габров!

А, — хмыкнул сыщик.

Он откусил кончик сигары и, в свою очередь, написал.

Успокойтесь!

Против всех ожиданий сыщик не пригласил молодого человека на прогулку в сад после ужина.

У нас сегодня был тяжелый день. Мы устали, и надо хорошенько отдохнуть, чтобы завтра быть в норме. Реакции всё более усложняются. Вскоре нам предстоят серьезные эксперименты. Идите спать, малыш, а я немного пободрствую. Жалко, что у меня нет разрешения продолжать работу ночью в кубах, как их называют, поскольку ночью на меня снисходит вдохновение. Спокойной ночи. Передайте мне мою записную книжку.

Фредди удалился в свою спальню, а Диксон принялся исписывать страницы книжки цифрами и уравнениями.

В дверь осторожно постучали, и он улыбнулся. Он говорил нарочито громким голосом и был уверен, что спрятанные микрофоны сослужат свою службу. Вошел слуга.

— Директор службы просит извинения, что тревожит вас в столь поздний час, — вежливо произнес он, — но он предполагал, что вы еще работаете. Вы не последуете за мной к нему?

— Конечно!

В комнате первого этажа, совсем не похожую на директорский кабинет, его ждал герр директор, розовый толстяк, радушно принявший его.

— Я знаю, что вы любите полакомиться отличным коньяком, господин Далльмейер, — сказал он, — и решил вас угостить отменным напитком.

Слуга, даже не получив приказа, явился с подносом в руках, на котором стояло два бокала. Они чокнулись.

— Насколько я понимаю, эксперименты становятся интересными? — спросил директор.

— Да, господин директор, завтра мне нужны подопытные свинки.

Директор скривился:

— Неужели подопытные свинки? Мы посмотрим, может, подберем вам кое-что получше.