Красное платье
Шрифт:
Он вежливо пропустил ее вперед, когда они вошли в зал ресторана.
– Мне помог отец. Он всегда мне помогал.
В голосе Океаноса прозвучало «он всегда понимал меня».
– Какой он, ваш отец?
– Uomo. – Сказал он.
И пояснил:
– Мужчина.
– Мужчина?
Мэй это заинтересовало.
Она осмотрелась – ресторан был небольшим, десять столиков накрытых нарядными скатертями, стоящие в окружении деревянных стульев с мягкими сиденьями.
– Да, – Сказал ей молодой человек. –
Он не договорил, засунул руки в карманы брюк.
– В песне?
Мэй стало интересно.
– «Un Hombre Solo» – «Одинокий мужчина»…
Океанос посмотрел на нее, улыбка на его губах…
– «У меня есть все,
Абсолютно все;
Тысяча друзей и любовниц
И овации в ночи»…
Ей показалось, что этому человеку свойственна улыбка, что он часто улыбается.
– Вы так говорите, словно он одинок…
Грусть в его желтых глазах.
– Никто не одинок, Мэй. Я понял это с годами.
– Никто?
Как странно это прозвучало для нее «Я понял это с годами»… Он сказал ей это как зрелый человек, поживший.
– Никто.
Голос Океаноса прозвучал тихо и граничил с шепотом.
– Одиночество, Мэй, это судьба, которую человек выбирает сам. И Ставрос выбрал не одиночество.
– Ставрос? Красивое имя.
– Это имя значит «крест» (распятие) – …
Странно, но Мэй показалось, что он не прощает отца.
– Вы обижаетесь на него?
– Как сын, – Сказал Океанос. – Не как мужчина.
Она удивилась.
– Как мужчина я понимаю его, а как сын нет.
Он смутил ее, Океан.
Мэй вдруг спросила его:
– Почему вас так назвали? Океанос.
– Я был их космосом…
Улыбка.
– Океан это космос, а космос это Океан!
Он так улыбался, человек-тигр, человек бездна.
– Эй, парочка, вы будете заказывать? – Послышался рядом с ними мужской голос. – Или эта греческая трагедия надолго?
Океанос засмеялся.
– «Скорее, принесите мне чашу вина, чтобы я мог освежить свой разум и сказать что-нибудь умное»!
Он так засмеялся… как море в бурю.
– Будет сделано!
Усатый мужчина стоящий за небольшой барной стойкой, кивнул кому-то.
– Здравствуйте, Счастливая! – Весело сказал ей он.
– Счастливая? – Удивилась Мэй.
– Ага, – Усач кивнул. – Это из песни…
– Вы любить петь?
– Не люблю, но пою!
– Тут все поют. – Сказал Океанос.
Она посмотрела на него.
– И вы?
– И я, – Он кивнул. – Грустные песни.
– Почему грустные?
Мэй заглянула ему в глаза.
– А я вообще грустный человек.
Она засмеялась.
Ресторан был выкрашен в красное и черное, в вертикальную
– Красное и черное это цвета футбольного клуба Милан, – Сказал ей Океанос, вероятно заметив ее удивление и интерес. – Неро – тот тип с усами, фанат Милана и Кака.
– Кака?
– Рикки.
– Рикки?
– Oh, Dio 1 …
– Вам плохо?
– Мне очень плохо… Вы правда не знаете, кто такой Кака?
1
О, Боже
– А я должна?
– Господь, пощади эту женщину!
Мэй весело посмотрела вверх, делая вид, что ждет грома и молний.
– Он тоже фанат Рикки?
– Бог создал человека потому, что ему не с кем было играть в футбол!
Неро подал им Тирамису и шампанское.
– А почему Тирамису с шампанским? – Спросила Мэй, Океаноса.
– Потому, что они – Пара.
– Пара?
Она заулыбалась.
– Да…
Он сделал вид, что очень серьезен.
– Однажды он увидел ее, а она его и…
– И?
– И они родили много пироженок и бокальчиков с шампанским.
Мэй засмеялась.
– Он – это Тирамису?
– Нет, он – это шампанское!
Океанос улыбался.
– А она – Тирамису?
Она подперла подбородок рукой.
– Да, им всегда чего-то не хватало, ему – он был слишком сухим шампанским, ей – слишком много какао…
– Какао? – Удивилась Мэй.
– Да, оно же горькое…
Он был черноволосым, у него было темное, смуглое лицо.
Мэй захотелось спросить его:
– Почему вы захотели, чтобы я приехала?
Океанос посмотрел на нее своими звериными глазами.
– Один человек часто говорит мне: «Побеждает тот, кто свят»…
Он заглянул ей в глаза.
– Странно, не правда ли? Свят… Мы все святые, даже если грешники!
Молодой человек взял свою чашечку с Эспрессо – он не прикоснулся к шампанскому.
– Я самый грешный из святых – я верю в благо! Я верю в то, что благо это не добро.
Мэй растерялась, Океанос… да, Океан! Море развалин, и развалины моря!
«Я верю в то, что благо это не добро»…
– Вы любите маяки? – Вдруг спросил ее он. – Я – да, Бог светит Человеку только в бурю!
– Бог?
– Умирающим издалека все кажется Богом.
Мэй захотелось сказать ему, и мне казалось…
– Я подумал, что жениться на женщине, не интересующейся своей матерью, было бы неумно.
Океанос отпил кофе.
– Как жаль, что я не могу обидеться на вас. – Сказала ему она.
Он заглянул ей в глаза.
– Почему? Не можете…