Красная перчатка

Блэк Холли

Не ожидал от него такой реплики, но он прав.

— Ладно-ладно. Неужели на мне большими буквами написано, что я втюрился?

Одри ведь почти так и сказала, тогда, возле столовой. Как я, наверное, жалок.

— Мы же вместе в кино вчера ходили, — удивляется Даника. — Забыл, что ли?

— Ах да, кино.

Сэм хмурится, а его подружка наливает мне чай.

— Может, просто позвонишь и спросишь, убивала она Филипа или нет? — предлагает сосед.

— Не надо! — волнуется Даника. — Она притворится и спрячет улики. Нужно придумать план.

— Ладно.

Не верю я, что это сделала Лила. Думаю, она вполне способна кого-нибудь убить, даже наверняка. И Филипа ненавидела. Хотя Баррона ненавидела гораздо сильнее и, скорее всего, начала бы именно с него. Но... Знаю, звучит очень глупо, но она меня сильно любит. Настолько, что не станет причинять боль или делать что-то такое, за что я ее возненавижу.

Друзья переглядываются.

— Ты, конечно, парень хоть куда, — вежливо говорит Сэм, — но не настолько же.

— Нет же, — охаю я от досады. — Я не хвастаюсь. Ее прокляли, и поэтому она меня любит. Дошло наконец? Это ненастоящая привязанность, а значит, на нее вполне можно положиться.

Мой голос срывается. Я опускаю глаза.

Друзья молчат.

— Как ты мог? — К Данике возвращается дар речи. — Это же как изнасилование, только с эмоциями. Или даже настоящее изнасилование, если ты... Кассель, как ты мог?

— Я ничего не делал, — цежу каждое слово сквозь зубы; а еще друг называется, кем она меня считает? — Я не работал над Лилой. И не хотел... Я этого не хотел.

— Я должна ей рассказать, она должна знать.

— Даника, ты можешь помолчать хотя бы минуту? Я уже все ей рассказал. Думаешь, я кто? — Но на лице у Даники отчетливо читается, кем она меня считает. — Я сказал ей и пытался держаться подальше. Но это трудно, понимаешь? Что бы я ни делал — выходит только хуже.

— Так ты поэтому... — Сэм замолкает.

— Так странно себя вел с ней? Да.

— Но ты же не мастер эмоций? — опасливо спрашивает Даника.

Смотрит она уже вроде без отвращения. И на том спасибо, что выслушала, хотя все равно ужасно обидно — обвиняет меня в том, чего я как раз и не совершал.

— Нет. Конечно, нет.

Сэм оглядывается на дверь: там стоит белокурый мальчишка, малолетний мастер, которого приютила миссис Вассерман.

— Если не ты ее проклял?.. — шепчет Даника.

— Неважно, кто это сделал.

— Я все слышал, можете не шептаться. — Мальчонка, похоже, обиделся.

— Крис, не мешай нам, — оборачивается Даника.

— Просто хотел выпить газировки. — Он идет к холодильнику.

— Нужно что-то делать, — опять переходит на шепот девушка. — Какой-то мастер эмоций использует силу во зло. Мы не можем просто...

— Даника, — вмешивается Сэм. — Может, Кассель не хочет...

— Но мастера эмоций опасны.

— Ой, да молчала бы уж. — Крис стоит возле открытого холодильника с бутылкой в руке и, кажется, вот-вот запустит ею в кого-нибудь из нас. — Всегда так говоришь, будто ты лучше всех остальных.

— Не твое дело. Забирай газировку и проваливай, а то маму позову.

Мы с Сэмом смущенно переглядываемся — всегда неприятно становиться свидетелем

чужой семейной ссоры.

— Да? Рассказала бы друзьям, что сама мастер эмоций. Думаешь, тогда они бы тебя стали слушать?

Время будто останавливается.

Даника в ужасе подняла руку, словно пытаясь заслониться от слов Криса. Мальчик явно говорит правду.

А значит, она все это время врала.

Сэм падает. Наверное, собирался встать и споткнулся. Табурет с грохотом опрокидывается на пол, а сосед врезается спиной в кухонный шкаф. Жуткое выражение лица: он больше не желает ее знать. Меня от этого взгляда передергивает — ведь я боюсь, что когда-нибудь он вот так посмотрит на меня.

Ставлю упавший стул на место, чтобы сделать хоть что-то.

— Нам пора. Кассель, пошли. Идем отсюда.

— Постой. — Даника подходит к Сэму и застывает в нерешительности, а потом оборачивается к Крису и кричит: — Как ты мог?

— Я не виноват, что ты врала, — запинается тот.

Парень сам в ужасе и хотел бы забрать свои слова обратно.

Сэм ковыляет к дверям.

— Я с ним поговорю, — обещаю я Данике.

— Ты тоже врал. — Она в отчаянии хватает меня за руку, так сильно, что я чувствую, как ее ногти впиваются в кожу сквозь рукав рубашки, сквозь кожаные перчатки. — Ты ему врал все время, почему тебе можно, а мне нельзя?

Скидываю ее руку, стараясь не показать, насколько меня задели эти слова. Прямо сейчас я не очень к ней расположен. До сегодняшнего дня и не подозревал, насколько мало она мне доверяет. Единственный знакомый мне мастер эмоций — мама, если Даника хоть чуточку на нее похожа, то и мне не следует ей доверять.

— Я же сказал, поговорю с ним. Сделаю, что смогу.

«Кадиллак» по-прежнему припаркован возле дома, но Сэма нигде не видно — ни в саду, ни во дворе у соседей возле бассейна, ни на улице. Вдруг дверца катафалка открывается: он лежит на спине на заднем сиденье.

— Залезай. Все девчонки дуры.

— Ты что делаешь?

Забираюсь к нему. Немного жутковато. Крыша машины изнутри обтянута серой тканью, сквозь затемненные окна почти ничего не видно.

— Думаю.

— О Данике? — Глупый вопрос, и так все понятно.

— Теперь ясно, почему она не хотела проходить тест. — Голос у него злой.

— Она боялась.

— А ты знал про ее способности? Только честно.

— Нет. То есть сначала подозревал, пока мы не познакомились поближе. Из-за всей этой суеты с «Колдунами». Но потом решил, что Данике просто хочется быть мастером. Как мне самому раньше. Пойми, очень страшно...

— Я не обязан ничего понимать.

До меня наконец доходит, на что похож «Кадиллак» изнутри — на багажник машины Антона. Как тогда, когда я ехал вместе с трупами, завернутыми в мешки для мусора. Хорошо помню тот запах. Нет, надо сосредоточиться на настоящем.

— Ты ей не безразличен. А когда кто-нибудь не безразличен, еще труднее...

— Я тебя никогда не спрашивал, какой ты мастер. — Сэм выплевывает слова, одно за другим.

— Нет, не спрашивал. И я очень тебе благодарен.