Краски мечты
Шрифт:
Идиот! Раскрылся, распахнул грудную клетку – на, смотри! Мой внутренний мир… Мои чувства… Ты такая прекрасная, такая необыкновенная, Джина, получи всего меня без остатка! Взяла… Взяла, повертела в руках, как сувенирчик из Швейцарии, и бросила!
У Альберта возникало чувство, что его вынули из тела, вынули из жизни, ничего от него самого ему не оставили, понесли куда-то и бросили по пути, а ему теперь не найти потерянной части себя никогда в жизни.
Невероятно. Он захотел нежности и понимания, зрелой и полной любви с девушкой, которая показалась ему самой лучшей на земле. А вышло по-другому. Вышло, что девушка выше него ценила свою жизнь, свои причуды и своего парня.
Альберт думал о том, что
Ну так это дело поправимое! Всегда найдется желающий лечь в постель с красивенькой свежей женщиной и наделить ее тем счастьем, которого у нее до сих пор не было. А какой-нибудь кретин, может, и придаст этому больше значения, чем оно того заслуживает… Мало, что ли, у меня было случайных мотыльков в спальне? Но зачем, зачем было все рвать вот так вот, сбегать не попрощавшись? Неужели так все плохо было ночью, что я даже не заслужил прощального поцелуя в щеку?
Альберт получал изощренное, приправленное тянущей болью наслаждение от подобных самоистязаний. Ясно ведь, что не все так просто, что были у нее какие-то причины, гениальный мастер человеческих натур не мог настолько ошибиться в Джине, принять пустышку за певучую скрипку, но этот гениальный мастер человеческих натур, будто получивший удар по темечку, не видел в паутине переплетений тех самых причин. Отказывался видеть. Не доверял. Боялся ошибиться…
Виски – редкостная гадость, если только не употреблять его в таком состоянии, когда чем хуже, тем лучше, потому что нужно заглушить кошмар, творящийся внутри.
Альберт добрался до постели с большим трудом далеко за полночь. До этого он успел опрокинуть столик в ресторане и две тарелки с салатом на платье какой-то дородной особы и поскандалить с официантом, попросившим его удалиться. Альберт сегодня был популярен, как никогда. В плане драк. С ним сцепились двое охранников, которых он умудрился как-то особо изысканно оскорбить, и мужчина, чью даму – пышнотелую блондинку лет восемнадцати – Альберт настоятельно приглашал на танец.
Альберт был пьян как сапожник, но не счастлив. Проблема Джины, укатившей далеко-далеко, не исчерпала себя, и ее решение вовсе не таилось на дне второй бутылки…
– Это все Мэган, проклятая стерва! Это она ее увезла! – провозгласил Альберт.
Ему никто не внял. Неизвестно, поверил он сам себе или нет, но на красные шелковые простыни ложиться было тошно, и вовсе не из-за избытка алкоголя в крови.
Он промаялся в отеле еще три дня, а потом уехал. Лыжи, искрящийся и хрусткий, как сахар, снег и идиллические, почти пряничные домики его больше не радовали.
В Нью-Йорке все было по-прежнему, наверное, даже еще хуже.
Альберт вернулся к работе, но заниматься съемкой второсортных передач его сейчас совершенно не тянуло. Он с большим удовольствием вернулся бы в театр, поставил что-нибудь вроде того же Брехта… В это можно было бы уйти с головой. Ни одно ток-шоу не в состоянии было занять его мысли полностью.
Альберт думал о Джине постоянно.
Горячка первых дней прошла. Он сумел перекрыть поток эмоций и проанализировать ситуацию.
Все постепенно встало на свои места. Естественная, уставшая от жизни в социальных тисках девушка оказалась в новом месте, где ее никто не знает. Встретила мужчину, который привлек ее какими-то своими качествами и заинтересовал своим поведением. Почти не отдавая себе отчета в том, что делает, девушка переспала с этим мужчиной. А потом ее придавили страх и чувство вины. Неудивительно, учитывая, что дома ее ждал постоянный и привычный возлюбленный. Наверное, изменила в первый
Понимание – это, конечно, уже почти принятие, но принять безнадежное отсутствие Джины в своей жизни Альберту было особенно сложно. Почти невозможно. Он осознал в себе такую пустоту, что ее просто нечем было заполнить, даже если собрать все мелочи вместе или выбрать самые великие цели.
Ему хотелось быть с Джиной, и с этим ничего нельзя было поделать.
Она виделась ему во сне: нежная и сексуальная, умная и непосредственная, улыбчивая и гибкая… Она постоянно присутствовала в мыслях Альберта – то ли якорь, то ли поплавок на периферии сознания. Она была всегда.
Нельзя сказать, что Альберт ничего не предпринимал, чтобы вытравить это наваждение.
Он десять дней подряд звонил Анжеле, пока не добился ее согласия на встречу. Когда наконец они встретились в ресторане класса люкс (другие для Анжелы просто не существовали), Альберт понял, что все напрасно. Не эта женщина ему была нужна сейчас. И странно, что эта – вообще была когда-то нужна. Анжела следила за собой, но ее подвижная нервная система не принесла ей добра, и она выглядела на пару лет старше своего возраста. Разговор получился натянутым, Анжела сорвалась и закурила, в чем опять же обвинила Альберта (до этого припомнила ему имена тех женщин, которые давно истерлись из памяти, свою мучительно начинавшуюся карьеру и равнодушное отношение к «Новой драме», которое привело к превращению жемчужины современного театра в коммерческий проект наподобие расплодившихся в шоу-бизнесе мюзиклов). Альберт устало изучал крупные ногти на длинных пальцах бывшей супруги.
– Ты правда думаешь, что это я виноват? – серьезно спросил он.
– Ну конечно! – Анжела даже удивилась. – Ты никогда не умел принимать ответственности за свои действия. Долгосрочной ответственности. Ты…
– Я хочу видеться с Квентином.
– Зачем тебе это? – Анжела испугалась. Это мог понять только Альберт.
– Я считаю ниже своего достоинства проводить анализ ДНК. Но если нужно, я пойду на это. Ты сама не можешь с уверенностью сказать, что он не мой сын. Так что дай мне шанс.
– Ты считаешь, что можешь вот так сразу явиться – и стать отцом пятнадцатилетнего подростка? У него уже девочка есть!
– Прекрасно, думаю, ты вырастила интересного человека. Я хочу с ним пообщаться.
Осада крепости Анжела длилась около часа. Она сдалась.
Альберт встретился с Квентином. Он вопреки всем опасениям не оказался просто избалованным ребенком с врожденным неврозом. Квентин недаром носил вальтер-скоттовское имя: он интересовался историей и поэзией Средних веков и даже сам сочинял баллады. В школьном театре он не играл принципиально, не хотел идти по стопам матери. Альберт напряженно выискивал в лице и повадках мальчика свои черты, узнавал в нем Анжелу, расстраивался, но не терял надежды. Этот парень вправду мог быть его сыном. И это было бы здорово.