Краш-тест
Шрифт:
Меня разрывало пополам. С одной стороны, целый день вдвоем, за городом! А с другой… после пятничного разговора ничего хорошего я уже не ждала. Но даже если предположить, что это вдруг будет такой чудесный-волшебный день – что потом? Все равно он вернется домой к Заечке, а я к Герману. А мечтать не вредно – просто пользы никакой.
– Нин? – напомнил о себе Максим. – Я тебе Жорика заправлю.
– До полного бака? – поинтересовалась я вредно, уже сдаваясь.
– По рукам. Я в девять подъеду в офис.
– Подожди, у тебя смена
– До восьми.
– Давай я лучше за тобой заскочу в полдевятого. Все равно через мост на ту сторону.
– Куда-то едешь? – деланно спокойно спросил Герман, когда я закончила разговор.
– Медпункт взломали, надо акт составить.
– Это твоя обязанность?
– И это тоже, - так же почти натурально спокойно ответила я.
– К тому же у административного директора пузотерка, завязнет.
– Хочешь, я с тобой съезжу? – предложил он.
А что, это идея. Глядишь, подерутся. Засада в том, что дальше академии мы уже не уедем.
– Да не стоит. Там на полдня минимум. Опись, акт. Будешь сидеть скучать.
Спала я за ночь часа полтора в общей сложности. Вертелась с боку на бок, вставала воды попить. В шесть уже была на ногах. Снег к утру прекратился, прогноз обещал солнце и небольшой мороз. Красота!
Ровно в половине девятого я подобрала Максима у академии. Сердце частило, да и в целом потряхивало. Надо было срочно успокоиться, не хватало только подтвердить репутацию бабы за рулем - обезьяны с гранатой. Хватит того, что зимой опозорилась. Но как ни пыталась я сосредоточиться, напряжение висело такое, что только искры не проскакивали. Максим молчал, я смотрела на дорогу, радио изо всех сил пыталось разрядить атмосферу, но у него не получалось.
Наконец, настоявшись в пробках, мы выбрались на кольцевую, а потом на «Сортавалу». Летом я бы открыла люк и окна, врубила музыку погромче и летела по левому ряду – сто десять разрешенных плюс двадцать нештрафуемых. Сейчас приходилось ползти восемьдесят. Полный привод – это не баран чихал. Если занесет на переднем приводе, надо добавить газу, если на заднем – сбросить. А если на полном – только молиться.
– Лихо, - сказал Максим, когда я сыграла в шашки между бетономешалкой и фурой. – Да ты, Нинка, Шумахер.
Я скосила на него глаза, и неожиданно мы оба рассмеялись. Напряжение чудесным образом ушло. Мы болтали – совсем как раньше. «Радио для двоих» играло мои любимые песни. Поднялось солнце, снег сиял так, что мне пришлось достать из бардачка темные очки. Вдоль дороги тянулся бесконечный лес – сосны, ели, березы. Я всегда любила солнечный морозный декабрь: в воздухе понемногу разливалось новогоднее волшебство. И хотя сейчас мне особо нечего было ждать, ощущение сказки все равно захватило, как в детстве.
– Ты там хоть был? – спросила я, когда мы проехали развязку на Агалатово.
– Два года назад, летом. Когда открывали. Доедем до съезда на Васкелово, свернем, а там наберу Ирину, подскажет.
Ириной звали фельдшера медпункта,
– Да блин, здесь только на танке надо, - проворчала я, свернув на узкую дорожку. Точнее, намек на дорожку.
Следуя инструкциям Ирины, ехать надо было до магазина, а потом еще пару раз повернуть. Но когда впереди показался ярко-желтый кирпичик, дорогу перерезала глубокая траншея.
– Ир, чего тут за фигня на дороге? – спросил Максим в телефон.
– Черт, я забыла, - ответила она. – Трубу газовую меняют.
– И что?
– Или обратно на шоссе и в объезд мимо военной части, или бросьте машину там и пешком. Минут пять-семь.
Посовещавшись, мы решили идти пешком. Перебрались по мосткам через канаву и пошли по пустынной улице. Внутри пузырилась беспричинная радость. Я слепила увесистый снежок и запустила Максиму в спину. И получила в ответ целый залп. Завизжала, влезла в сугроб, завязла там, и ему пришлось меня вытаскивать. И с каким сожалением я отпустила его руку, когда выбралась! Хотелось идти так и идти, но медпункт оказался совсем близко.
– Я вчера в город ездила, - рассказывала Ирина, кутаясь в полушубок: выбитое окно заделали досками, но внутри все равно было холодно. – Приехала – стекло разбито, внутри все раскидано. Сразу в полицию позвонила, потом вам.
– По спискам у тебя ничего нет? – спросил Максим, раскрыв папку с документами.
– Каким спискам? – не поняла я.
– Наркотические, психотропные, яды.
– У меня и сейфа-то нет. Тащить нечего. Спиртовые салфетки? Сгребли все подряд.
– Уже проще, что списочного нет. Вот ведь заразы, нет чтобы в январе забраться, тогда не надо было бы по всему году движение медикаментов сверять.
– Так сверьте по ноябрю, - обиженно надулась Ирина.
Максим покосился на нее, но ничего не ответил. Ясное дело, неприятно, ощущение, что заведомо в чем-то подозревают, но порядок есть порядок. По большому счету, мне там делать было нечего, только подписать акт в конце, поэтому я тихо сидела в углу и посматривала на Максима.
Мне страшно нравилось смотреть на него, но на работе я не могла себе этого позволить. Не хотелось демонстрировать интерес, да и некогда было. Зато сейчас ничего не мешало наблюдать, как он просматривает графы распечаток, то запуская пятерню в волосы, то постукивая ногтем по зубам, пересчитает ампулы и упаковки лекарств, записывает цифры. Он хмурился, брови то сдвигались, то разбегались, губы шевелились.
– Борщ будете? – спросила Ирина.
– Что? – Максим посмотрел на нее с недоумением. – А, давай. Спасибо.