Красавица
Шрифт:
— И тем не менее, я бы не стала игнорировать его предупреждение.
— Я сама позабочусь о себе.
— Хорошо, — Гертруда усмехнулась, и глаза ее вдруг сузились. Боясь принять решение самостоятельно, она размышляла, что будет безопаснее, и не убьет ли ее Ролан за неправильные действия, — я хочу пригласить вас к себе в гости. У нас дом в Париже. И мне бы хотелось показать его вам.
Диана склонила голову на бок.
— Хорошо.
— Вас устроит завтрашний день?
—
— А что вы хотите делать сегодня?
Диана села за столик, приглашая Геру тоже сесть.
— Мы с Луизой хотели покататься на лошадях. И даже не говорите мне ничего. Мы обязательно поедем кататься.
Гертруда вскинула брови:
— Мне кажется, что это не очень хорошая идея, мадемуазель.
— Почему?
— Я чувствую, что сегодня пойдет дождь. Давайте лучше сегодня займемся теми книгами, что вы недавно нашли в библиотеке. Вы знаете, кажется, вы с Луизой убедили меня, и я сама заинтересовалась вашими поисками. Вы обещали рассказать мне про Тезея, а я даже слушать не хотела. Теперь я раскаиваюсь.
К вечеру у несчастной Геры раскалывалась голова. Она была рада сбежать в покои Марии, оставив Диану и Луизу заниматься их историями. Ролан должен гордиться ею. Диана не поехала кататься на лошадях, хотя весь день светило солнце, и даже не вспомнила о записке. Гера бросилась к брату, чтобы рассказать, что она задумала. Она не была уверена, что он одобрит ее затею, но другого плана у них не было. Ролан молча выслушал ее. Долго молчал. А потом согласился.
...
На эту ночь Ролан отправился к себе домой, и долгое время ходил в темном саду вокруг фонтана. Договорившись с Гертрудой играть на опережение, он, тем не менее, не мог успокоиться. Заложив руки за спину, в одной рубахе и жилете, он метался по садику. Он видел хищников и хищниц, которые кругами ходили вокруг его Дианы, и она казалась ему совершенно беззащитной перед ними. Он настолько привык думать и заботиться о ней, что ему не приходило в голову, что есть другие люди, ответственные за ее жизнь. Ревность сводила его с ума, и утренняя сцена так и стояла перед глазами. Сегодня Диана отстранилась от Анри, но никто не поручится, что за ближайшие пол года она не согласится не только на поцелуй, но и на то, чтобы разделить с ним ложе. От этой мысли он готов был биться головой о стену, но не понимал, как может предотвратить это.
Если де Савуар коснется ее, он его убьет. Ролан принял для себя такое решение, немного успокоился и поднялся в спальню. Некоторое время он размышлял, позвать горничную, которую недавно взял для развлечений, или нет, но быстро передумал. Девушка была мила и хороша, но сейчас он пребывал не в том настроении. Оставалось всего несколько дней до его отъезда, и с каждым днем он все больше осознавал, что ему придется оставить Диану в лапах хищников. Выйди она замуж за своего герцога, он бы успокоился. Герцог Вермандуа казался вполне надежной защитой для Дианы. Но она оставалась одна в Лувре. Безумная идея взять ее с собой в Америку все четче и четче вырисовывалась перед ним, и он бы, возможно, решился на эту авантюру, если бы ни его планы. Женщине не место на корабле, тем более такой красавице, как Диана, к тому же он ни за что бы не хотел, чтобы она видела то, что должно было произойти, как только он прибудет на Тартю.
Заснуть
— Как хорошо, когда вы не сердитесь на меня, граф, — говорила она, и драгоценные камни сияли в ее диадеме и сережках, окружая ее лицо ореолом света.
— Я никогда и не сердился на вас. Разве на вас возможно сердиться?
— Мне кажется, вы всегда мною недовольны. А сейчас вот улыбаетесь мне. Возможно, вы не так плохи, как хотите казаться?
Он рассмеялся. Возможно, это было впервые, но он был счастлив просто смотреть на женщину и иногда касаться ее руки, от чего по всем телу разливалось блаженство. От простого прикосновения. От ее улыбки и глаз, благожелательно смотревших на него.
— Я намного хуже, чем вам казался раньше. Просто хорошо пускаю пыль в глаза. Вы видите придворного, а на самом деле под камзолом скрывается не самый лучший человек.
— Возможно. Но мне нравится тот образ, который вы создаете. Вы не сердитесь на меня, и я даже могу чем-то угодить вам и вызвать вашу улыбку. Одно время я думала, что вы не умеете улыбаться...
Он снова рассмеялся, и она тоже рассмеялась вместе с ним.
Ролан сжал голову руками. Перед ним лежала гора неразобранных бумаг, но танцевальный вечер не давал ему покоя, мешая сосредоточиться. Он никогда не покажет ей свое истинное лицо. Потому что, если Диана узнает, кто он на самом деле, что он чувствует к ней, и на что он готов ради нее, ее прекрасные губы исказятся презрительной усмешкой. А, возможно, сложатся в гримасу отвращения. И никакие оправдания, мольбы и объяснения не помогут ему снова получить ее руку даже на один танец. Диана казалась ему воплощением чистоты и святости, а подобная девушка никогда не протянет руку пирату, убийце и влюбленному идиоту в одном лице. Жалость и презрение — вот чего он достоин. Не более.
Утро не задалось. Диана встала в плохом расположении духа, и долго сидела на кровати, размышляя, чем бы ей заняться. Небо хмурилось, и отложенная на сегодня конная прогулка была невозможна.
Диана позвонила и приказала подать ей платье. Пока служанка завязывала ленты, она придавалась воспоминаниям. Она наконец-то помирилась с Роланом де Сен-Клер, не устояв перед желанием поболтать о Кубе, обо всем, в чем она хорошо разбиралась. О кораблях, море, звездах, островах. А после этого было бы глупо отказать ему в танце.
Улыбка у него была очень милая и заразительная. Диана удивлялась, как раньше она не замечала, насколько замечательным он может быть, когда захочет. Или он никогда просто не хотел показать ей свое второе лицо, созданное в Лувре и для Лувра? Это лицо, будь даже оно не настоящим, нравилось ей гораздо больше. Наверное, она не должна была прощать его. Но сейчас было уже поздно думать об этом. Диана вспоминала, как он смотрел на нее, и улыбнулась в ответ своим воспоминаниям.
Диана оделась, и когда собиралась приступить к завтраку, в комнату ее заглянула Гертруда дЭсте. В платье цвета свежей зелени она была очень хороша, а улыбка, похожая на улыбку ее брата, казалась неотразимой.