Козулька
Шрифт:
Кто читает эти книги, кроме самого автора и его переводчика?
Книги?
Ольга хмыкнула, поправила короткие волосы и надела старый ободок.
Снова распахнула окно.
А когда-то под ним был сквер с яркими тюльпанами, и весна сияла над соседними домами. С тюльпанов по утрам свисали большие прозрачные капли. И под ними грелись на солнце дождевые червяки. И в один из таких весенних дней от нее ушел муж.
«— Почему, Джон? — Она притворилась, что ничего не понимает. — Вы пытаетесь заставить меня ответить на
— Да, я пытаюсь, — улыбнулся Джон и затем снова стал серьезным. — У вас нет причин доверять мне, но… — Он замешкался. — Но возможно, я знаю, кому вы не должны доверять.
— И вы можете рассказать мне, кому именно?
— Ах, мисс. — Джон взял ее руку и поднял к губам, не отрываясь от нее взглядом. — Я мог бы рассказать вам что угодно, лишь бы вновь увидеть блеск в ваших прекрасных голубых глазах».
Шум с улицы мешал ей сосредоточиться.
Гудящие машины. Застрявшие в пробке комочки нервов. Они не доедут сегодня до работы. Поэтому Ольга хотела работать дома.
Хотела?
Она хотела ребенка, но муж не смог ей его дать. А потом оказалось, что причина была совсем не в нем. И она решила заработать денег на лечение.
Так в ее жизнь вошел Мэйсон. Затем Оливер.
Когда она запуталась в именах, то обнаружила, что ей стало тяжело подниматься на пятый этаж без лифта.
Она выглянула на улицу. Ее болезненно тянуло посмотреть вправо. Люди в зеленых одеждах суетились вокруг машины. На земле лежали приготовленные носилки. Ольге в лицо нежно подул весенний ветер. Ветер был везде. Он нес по земле оттаявшие обертки от шоколада. Они утыкались в носилки, делали круг и летели дальше.
Ольга оглянулась на комнату. Что-то странное было в том, что в комнате — темно, а на улице — красно. Будто тюльпаны вновь расцвели и заполонили своими лепестками все пространство между нею и небом. Лепестки эти были натянуты на невидимой ей паутине, опутавшей дома. Паутина тоже дрожала на ветру, и лепестки вспыхивали на солнце.
Ольга тяжело села у окна и отложила в сторону очки.
И опять. Как во сне. Визг колес. Хлопок. Удар.
Ольга подняла тело. Оперлась о подоконник пухлыми руками и посмотрела вниз.
На перекрестке, где безнадежно опоздавшие машины уже двигались и исчезали за заводом, было все по-прежнему. Зеленые люди доставали из машины человека. Один из них отдирал от машины капот. Другой распиливал крышу. Когда они наконец-то вытащили наружу мужчину, то Ольге на мгновение показалось, что он похож на Джона.
Карна
— Девушка, закройте окно!
— Нет.
Мама очень любит свежий воздух. Она не любит, когда рядом с нами садятся цыгане. Она не любит людей, которые только что курили. Она не любит электрички. Но без папы — мы ездим на них в город и обратно.
Люди всегда что-то кричат нам. Обычно разные грубости. Мама закрывает мне уши теплыми руками, но окно не закрывает.
Люди
Мы долго идем по тонкой дорожке к нашему дому. С мамой идти здесь совсем не страшно. Иногда из-за высоких заборов видны огромные дома. Иногда оттуда кто-то кричит. Сначала нам нужно пройти между двух церквей. Одна — старая, мама говорит, что это самая старая церковь на много-много километров. Нам туда, за заросли папоротника и черемухи. Там — дома умных людей. Эти дома низкие, и на участках много травы.
Если пойти за новую церковь, то высота домов увеличивается. А иногда сложно пройти по узкой дачной дороге. Там стоят большие черные машины. Мама не любит там гулять. А я не люблю то же, что и мама.
Наша улица — у родника. На заборах висят таблички «Я живу здесь» с изображениями добрых собак. А за новой церковью — на заборах висят картинки злых собак. Там так и написано на калитках — «злая собака». Будто больше в домах никто не живет, кроме собак.
Но и на нашей улице есть такой страшный человек — это наш Сосед. Я никогда не хожу в его сторону. Он живет у леса. На его заборе написано по-английски «Приватное место — держитесь подальше». А чуть выше — «Не бойтесь собаки — бойтесь хозяина». И я его боюсь.
Потом нужно повернуть к ручью. И оттуда мы с мамой слышим радостный визг наших собак. Их четыре. Это борзые. Папа привез их в подарок маме из Казахстана несколько лет назад. Я не помню, как это произошло. Мне кажется, что Карна, Желя, Лесси и Эзра Паунд всегда жили с нами. Больше всех я люблю Карну. Это большая и черная собака. Мама назвала ее так в честь славянской богини. Она сказала, что если воин погибал вдали от дома, первой его оплакивала Карна. По преданиям, над полем битвы по ночам слышен плач. Это богиня Карна в черных длинных одеждах плачет за всех жен и матерей погибших воинов.
Желя — рыжая молодая сука. Она очень ревнует ко мне Карну. Лесси — белая, Эзра — серая. Но меня слушается только Карна. Я люблю по вечерам лежать у нее на животе и слушать, как мама рассказывает о поездках. Когда-то они с папой много путешествовали. Остальные собаки тоже лежат вместе с нами на диванах. Мы лежим на первом этаже дома и слушаем, что говорит мама. У Карны бок то поднимается, то опускается. Потом она вздрагивает и кладет мне на голову свою переднюю лапу. Это значит, что пора спать.
Мама смотрела зачем-то на деревья, на их верхушки и торопилась домой. На улице быстро темнело, а мама, как и я, боялась темноты.
Мы быстро пробежали мимо столба со страшным черепом, с надписью «Не влезать — убьет!». Завернули за угол и под жуткий лай собак открыли ворота нашей дачи.
Мы всегда живем на даче. Мама учит меня, а папа всегда путешествует. Иногда по два месяца, чаще — по полгода. Последний раз я видела его восемь месяцев назад. Я все пытаюсь вспомнить его лицо. Каждый вечер я закрываю глаза и представляю его усы, короткую бороду, широкие брови.