Козулька

Антипова Дарьяна

— Это колонка.

— Какая разница?! Пей!

— Эта минеральная вода такая вкусная! — выдохнул Сёма, захлебнувшись в ледяной струе. Он неправильно направил воду на себя и облился.

— Она вкусная из-за резинового шланга. — Саяна, усмехнувшись, перешагнула ручей и сплюнула, вытирая мокрую щеку рукавом рубашки.

От Троицкого пришлось несколько километров идти пешком по холмам и грязной дороге. И вдруг перед ними растеклось непонятной формы искусственное море Красноярского водохранилища. Когда-то распаханные поля и заводи ГЭС окончательно завоевали Енисей, оттеснив дикую природу далеко на юг, к горам.

Земля исчезала под огромными желтоватыми неподвижными разливами. Из воды в некоторых местах торчали лишь верхушки деревьев и каких-то столбов, остатки домов без крыш. На глади неестественно расползшегося Енисея Сёма увидел будто кем-то нанесенный странный узор из этих загадочных предметов, стел, уходящих в зеркальную воду. У края большой воды еще виднелись и могильные курганы предков, на которых, сбившись в кучу, застыли неподвижно птицы. Казалось, будто сама земля здесь медленно поднимается из воды к солнцу.

— Саяна… Как здесь красиво…

— Ты че? — Саяну передернуло. — Это же кладбище! Здесь же люди, воины лежат. Смотри, сколько их… Чаатас — это каменный лес войны. Есть легенда, что у древних богатырей была игра — они бросали друг в друга огромные камни. Камни, падая, втыкались в землю и до сих пор стоят здесь…

Сёма наклонился над землей, поднял несколько ржавых железок на сломанном кургане — ненужные находки последних копателей.

— А рядом с каждым воином клали кусочек золота?

Столкнувшись с ее узким взглядом, Сёма быстро добавил:

— Да я просто так спросил!

И пошел подальше от нее между камней, не подходя к воде. Саяна грустно сидела на разрытом кургане и хмурилась, думая о чем-то своем, теребя косички, сплетенные на спине.

— Ты чего? — наконец вспомнил о ней Сёма.

— Мне нужна ступа. Иначе мать опять рассердится… — рассматривая свой ноготь, сказала Саяна.

— Зачем тебе ступа?

— Для благополучия и плодовитости семьи… Даже не ступа, а ее пестик.

— Тебе нужен пестик?

— Пестик — это обкатанный водой камень длиной около метра. Где мне такой найти? А ступа — это женская сила.

— А пестик — это?.. — вдруг понял Сёма и засмеялся.

— Да ну тебя! Это серьезно! Они передаются в роду только старшим дочерям! А я третья… Мне для счастья и нужен этот пестик.

— Откуда ты берешь эти истории, Саяна?

— Скоро засаливать буду!

— Поехали домой.

И опять длинной нитью изгибалась дорога в степи, ползла без начала и конца.

— А что такое сек-сек? — спросил Сёма у бабушки дома и устроился поудобнее на ее мягком плече.

— В красивых и священных местах хакасы совершают «сек-сек» — ритуальное кормление духа. В прежние времена во все стороны разбрызгивали молоко, айран, приносили еду, теперь водку или деньги. А чаще просто пьют. И оставляют цветные полоски ткани. Может, ты и видел их по дороге сюда…

Сёма устало вытянул ноги по лавке и потянулся. Он чувствовал каждое движение своего тела и был счастлив этим днем.

И тут бабушка зашептала:

— Сёёк, Сёёк! Иней тас хайрахан! Аттыг хыргыс аназызын! Синн алнына тура килдибис, Сини аарлап аалап килдибис, пазырынчабас, алданчабыс, хыргыс чоныбысха чабалланма… Хасха тистерибис сарганча хазых чорзин, Сёёк, Сёёк! Иней тас хайразан, хыргыстарнын улиибыс, амзабаан Астан нааниин пир турбыс!

Сёма

снова приехал сюда. Копенский чаатас встретил его тоскливым ветром. Сёма в воде увидел яркий сплющенный шар солнца, исчезающий в глубоких речных травах, и проплыл взглядом с завитком воды от одной из травинок.

Саяна осталась дома. Она почему-то хмуро посмотрела на Сёму и молча пошла в огород. А Сёма достал из большой сумки лопату, что-то поискал в траве около повалившихся стел и начал копать. Иногда он морщился от неприятного скрежета металла о камень, иногда от стона деревьев, падающих в ямы разрытых могил. Сёма посидел несколько минут, глядя вдаль, и снова поднял лопату.

Ветер нес к нему запах Енисея. Сёма стал вспоминать песенки из детства, из московских дворов. А потом вспомнил и сказку о Енисее. Дедушкой Енисеем называли реку хакасы. «Давно люди жили в верховьях Енисея, хорошо жили, и славилась страна их богатством и миром. Но вот с далекого юга пришло племя невиданных, страшных богатырей-людоедов и напало на мирный народ. Тогда люди построили лодки и вручили судьбу свою Енисею. Быстро понес их великий дедушка, а богатыри-людоеды бросились догонять, но они боялись воды и не умели плавать, и потому ничего не могли сделать. Долго бежали людоеды, добежали до самого Туруханского края и здесь, собрав все силы, устроили крепкую преграду. Подошел Енисей к горам, попытался пробиться и не смог. Стал накапливать воды: большое озеро получилось, но горы и его удержали. Морем разлился Енисей — горы стоят. Высоко поднявшиеся воды стали стекать в долину чужой реки Оби. Заплакали люди».

Почему они заплакали и что же случилось дальше, Сёма вспомнить не мог.

Наступил прозрачный вечер. И хмурые стелы, казалось, стали надвигаться на Сёму. Сёма продолжал искать и копать.

Солнце закатывалось за далекие точки горных пик на горизонте, которые будто крупными стежками сшивали землю с небом. Таким золотым диском вставало и опускалось солнце каждый день. И Сёма сел ждать, ждать нового дня как новой жизни, когда травы и поля опять будут гореть желтым пожаром. Укутался в привезенное одеяло, обернулся полиэтиленом и застыл под березкой.

Ночью он проснулся от страшных криков неизвестной птицы. Сёма достал из кармана сотовый телефон и посветил им вокруг себя. В этих местах сотик мог служить только как фонарь. Но заряд с невероятной скоростью исчезал. Тьма будто сдавливала руки, ноги, голову. Сёма подтянул к себе упругую ветку дерева, закрывавшую его от ветра и неба, украшенного звездами. По полю ходили тени от трепещущих отсветов желтой луны. Где-то за шуршащим Енисеем гряда за грядой возвышались холмы. Сёма выключил телефон, прижал его к груди, как единственное родное существо, и снова заснул.

Утром Сёма стал копать около воды. Енисей от жары отступил немного назад, освобождая повалившиеся камни. Вода молчала. Сёма закрыл себе ладонями уши, сжал их, потом резко распахнул руки в стороны — вода запела. Зашелестела камушками, тонким голосом, изгибаясь у берега, всасываясь в чавкающие водовороты зеленых листьев.

Земля горела на жаре. А стелы стояли холодными и влажными монументами, будто пили воду из древних слоев земли. В этой жаре все пространство засыхало на ветру. Сёма облизал губы и принялся копать снова.