Козлы и орлы
Шрифт:
Квартира Петрова напоминает боевой форт, укрепленный от внутреннего врага, – выключатели на стенах плотно прикрыты фанерными листами (Джулия зачем-то их постоянно демонтирует), дыры в стенах заставлены гирями, двери в комнаты закрыты на все засовы, а в комнатах на диванах, как противотанковые ежи, лежат стулья. Всего и не перечислишь! Чайник, вся другая бытовая техника, одежда и тапочки перед уходом из дома убираются в кладовую, которая запирается на замок, для Джулькиных забав остаются лишь голый коридор и пустая кухня. И не дай бог, не соблюсти эти предосторожности! Джуля
Спрашивается, почему Петров это терпит? Такую собаку хочется сдать на носки и шапочки! Но есть у Джулии чудесные черты – доброта, нежность, красота и высочайший «Ай Кью», то бишь коэффициент умственного развития. Умеет она и развлечь, и утешить, а все охотники, имевшие с ней дело, преклоняют перед нею головы и снимают шляпы! Так что Володя списывает Джулькины недостатки на ее гены – известно, что папа у собаки кусачий, а мама вороватая, – и нежно ее любит.
Я знала про Джулькину неисчерпаемую находчивость, но, услышав про газ, опешила и спросила:
– Как это? Как она умудрилась?
– Сам не знаю! – ответил, поспешно вставая, Петров. – Я все рычажки с плиты перед уходом снимаю, а то она их жует. Наверное, штырек зубами подцепила и повернула. Хорошо хоть соседи дома оказались, почувствовали запах газа на площадке и мне позвонили. Все, извини, я должен лететь!
Послав мне воздушный поцелуй, он ринулся к выходу. Как всегда, судьбе было угодно прервать наше очередное свидание на самом интересном месте. Немного посокрушавшись по этому поводу и доев мороженое, я набрала Инкин номер. После продолжительных гудков, когда я уже начала терять терпение, подруга, наконец, взяла трубку.
– Привет, – рассеянным голосом отозвалась Инка.
По раздающимся в трубке гитарным переборам я поняла, что она находится в состоянии творческого поиска. Всю свою жизнь Чудновская является ярым апологетом бардовского движения. Кумирами ее детства и юношества были Высоцкий, Окуджава и Веня Дыркин. Иногда она и сама пописывает, но большей частью занимается тем, что увлеченно нарывает новые таланты и горячо их пропагандирует. Я же к бардовской песне отношусь скептически, особенно после одного случая, о котором расскажу как-нибудь в другой раз. Хотя талантливую авторскую песню, которую очень четко от бардятины отделяю и крайне редко слышу, чту и превозношу.
– Песня рождается? – спросила я.
– Наоборот, никак не хочет родиться, – посетовала Инка.
– Ты ее не форсируй, – посоветовала я. – Как созреет, сама вырвется из твоей груди.
– А ты что, освободилась уже? – сообразила Инка. – Петрова на работу дернули?
– Нет, его срочно вызвала Джулия, он ей был жизненно необходим. Но втык от него вместе с адресом Олега я получить успела! Приеду, расскажу.
– Жду и грею борщ! – обрадовалась Инка.
Глава 5
ХВОСТ ЯЩЕРИЦЫ
Инка живет в большом новом доме, куда они всей семьей переехали после рождения Даньки. В нашем квартале он считается лучшим, и, надо сказать, по
Я позвонила в дверь.
– Открыто! Толкай! – донеслось из глубин пятикомнатных хором.
Я толкнула, вошла и чуть не наступила на четырехлетнего Даньку – он сидел посреди прихожей в куче обуви, извлеченной, по всей вероятности, из гардероба. Усердно разбирая туфли и башмаки, он ковырял особенно понравившиеся пальцем, который периодически засовывал в рот.
– Инка, Данька обувь облизывает! – крикнула я.
– Иммунизация в малых дозах, – невозмутимо ответила с кухни Чудновская. – Бери его и тащи сюда.
Новому человеку может показаться, что Инка плохая мать, но это совсем не так. Детей своих она любит и обожает, а также, как умеет, холит, лелеет и воспитывает. Просто нет в ее отношении к ним надрывного фанатизма, что мне, в принципе, близко, хотя подчас широта ее подходов потрясает.
Взяв на руки бутуза Даньку, который широко улыбнулся и поцеловал меня в щеку, я пришла на зов. На огромной уютной кухне царил рабочий беспорядок и вкусно пахло борщом. Растрепанная Чудновская колдовала у плиты, у окна стояла гитара.
– А где Кирюха? Может, поискать его по квартире? – на всякий случай предложила я.
– Бесполезняк, не найдешь, – явно довольная своей осведомленностью, ответила Инесса. – Он с нянечкой гуляет. Да ты за стол скорее садись! Песня не пошла, зато борщ получился вкуснейший, – похвасталась Инесса. – Сейчас налью.
– Мамочка, я тоже хочу! – звонко попросил Данька.
– А то! Это тебе не ботинки жевать, – справедливо заметила Инка и налила нам по тарелочке ароматного борща, не забыв заправить его чесночком, зеленью и сметаной. Данька сразу же начал ловко орудовать детской деревянной ложечкой, ему с трех лет пришлось научиться есть самостоятельно, поскольку на маму не всегда можно было рассчитывать.
– Спасибо, Инка! – поблагодарила я и тоже принялась за борщ. – Мороженое, конечно, вещь, но сама понимаешь, это скорее развлечение, чем еда!
Я поведала Инке об учиненном мне Петровым разносе по поводу нашей непростительной безалаберности в подходе к Настюхиному делу.
– Какие же мы идиотки! – не стала делать попытки обелиться Инка. – Надо срочно донести до Стрепетовой, что необходимо сейчас же написать заявление! Только не запугивая ее вконец…
– Именно, – подтвердила я. – Нужно донести, но не напрячь ее еще больше. Слушай, сейчас уже вторая половина дня, Василий у нас, можно сказать, в кармане! Может, сегодня вечером расколем его, и он нам выложит Звягинцева на тарелочке с голубой каемочкой. Подождет оно до завтра, заявление это, – предложила я.