Ковен озера Шамплейн

Гор Анастасия

Я разорвала на животе Коула рубашку и осмотрела лиловые кровоподтеки, медленно проступающие под кожей. Она у него была холодной, как ночная река Мохаве, а сломанные ребра проминались под пальцами, словно пластилин. Я мягко огладила их, крепко жмурясь.

– Adennill, fy warrior… Adennill… Ну же, Adennill!

Я повторяла главное заклинание исцеления как заведенная, пока оно не превратилось в сплошной набор звуков – всхлипов, стонов, икоты. Я теряла контроль над собой, пока Коул

вдруг не замер, перестав трепыхаться от боли под моими прикосновениями. Мое сердце замерло вместе с ним.

– Коул?.. Нет! Anadlu…

Я закатала рукава платья, обнажая чернильные вены, что качали тьму, как родную кровь, и меня озарило: Шепот, метка и милосердие. У меня три оружия против любого врага – даже самой смерти! Вместо того чтобы использовать что-то одно, почему бы не объединить их?

– Adennill, мой атташе, rhowch ef yn ol! – воскликнула я и вцепилась пальцами в живот Коула с такой силой, что ногти вошли ему под кожу. Насильно открыв нашу с ним связь, заставив себя ощутить ту же боль, что чувствовал он, я зажгла наши метки оранжевым огнем и зашептала, связывая несвязуемое: – Пусть кровь врагов по Хельхейму бежит – она моего атташе как мед напоит. Пусть покроют их тело наросты – у моего атташе вырастут новые кости. Пусть жизнь, как раньше, в нем забурлит – мой атташе даже Хель в бою победит. Я сердце его вновь заведу, отняв у других все, что своим сочту! Anadlu…

Взывая к Шепоту как к своей части, взывая к клятве Коула и собственному милосердию, как к эмоции седьмого дара, я зажмурилась и продолжила повторять одно и то же. До тех пор, пока не сорвался голос и заклятие не сделалось совсем беззвучным, растворившись в тишине, которая была пыткой для тех, кто так жаждал чуда. Эта тишина казалась мертвой, и я боялась открывать глаза, не представляя, как вынесу это – стеклянные карие глаза, уставившиеся в потолок, и новый розовый рубец, как тот, что уже красуется на моем предплечье в память о Рашель.

Но нет, метка по-прежнему была черной.

Она стала первым, на что я осмелилась посмотреть, уткнувшись носом в свое плечо и с трудом приоткрыв один глаз. Убедившись, что татуировка не померкла, я сдвинула взгляд выше: чернота в венах, с которой я успела сродниться за эти месяцы, отступила. На локтевых сгибах и пальцах еще просвечивали страшные кляксы, но теперь их можно было принять за следы от протекшей ручки – не более того. Однако едва ли это можно было назвать облегчением по сравнению с тем, что я испытала, почувствовав, как вздымается твердый живот Коула под моими ладонями.

Вверх-вниз. Вдох-выдох.

– Ну как? – спросил он, пока мы пялились друг на друга, покрытые толстым слоем пыли и библейского ужаса. – Получилось?

– Это ты мне скажи, – выдавила я, заикаясь. – Все еще собираешься помирать?

– Пока не понял. Дай мне минуту.

Коул осторожно сел, держась за бок. От каждого движения его лицо кривилось, как от изюма в яблочном пироге. По крайней мере он был жив: кровь больше не заливала ему лицо и не наполняла рот, а кровоподтеки на животе рассосались. Кости срослись:

я ощупала пальцами каждую, чем вызвала у Коула приступ смеха от щекотки, а затем потыкала камешком ему в ногу, проверяя, прошел ли паралич.

– Кажется, да, получилось, – улыбнулся он как ни в чем не бывало. – Тошнит, правда, немного. Но, возможно, это от тех странных светящихся орехов, которыми меня угостила Гён. Так и знал, что это не арахис!.. Одри? Эй, тише, Одри! Иди ко мне.

Я не сразу заметила, как сильно меня трясет: челюсть клацала, пальцы скрючивались, оставляя на ладонях серповидные выемки от ногтей. Воздуха катастрофически не хватало: я жадно глотала его, но никак не могла отдышаться. Никакого вкуса победы и торжества от собственного триумфа – только горькое и всеотравляющее осознание, как многого я могла лишиться минуту назад.

– Успокойся, – повторил Коул уже в сотый раз, поглаживая мои волосы и прижимая к груди. Я прислонилась к ней ухом, слушая биение его сердца и понимая, что никогда не наслушаюсь вдоволь. – Ты смогла, Одри. Со мной все хорошо…

– Я отгрызу ей голову.

– Что?

Коул встрепенулся, но не успел остановить меня, когда завал, блокирующий туннель, рассыпался в мелкую крошку, а я подскочила на ноги и стремглав бросилась в темноту. Меня не остановило даже незнание того, где именно находится выход, и возможность плутать в пещерах до самой старости. Хватаясь пальцами за скользкий светящийся мох, я проскочила с десяток каменных коридоров и выкатилась наружу.

В глазах плясали разноцветные пятна, а свежий воздух опьянял, как и лицо сидящей на дереве Луны, которое я собиралась разодрать в клочья.

– Berkana dagaz!

Старый можжевельник надломился, заставляя Луну спуститься – хочет она того или нет. Мягко приземлившись на ноги, точно большая полусонная кошка, она смело шагнула ко мне навстречу, держа за спиной собранный хлыст.

– Хочешь что-то сказать? – спросила она, почти сталкиваясь со мной лбами, когда я прильнула к ней, уже занося руку.

И я застыла, удивленно взирая, как рука Луны тянется к Вестникам даров на моей шее. Одетая в свой костюм из серой кожи, она забрала волосы в высокий хвост, колышущийся на затылке. Они отливали розовым золотом на солнце, ее кожа – агатовым шелком, а глаза – серебром. Пальцы в деревянных кольцах вдумчиво перебрали жемчужины моего ожерелья. Отсчитав седьмую, теперь полностью белую, как и положено, Луна покрутила восьмую, что-то мыча. Последняя жемчужина была странной – белой лишь наполовину. Дар сотворения, затронутый, но не постигнутый.

– Любопытно. – Луна хмыкнула, отпуская жемчуг. – Результат оказался лучше, чем мы думали. Ты почти создала новое заклятие. Смешала свою «шепчущую» отраву с исцелением…

– Мы? – уточнила я, сощурившись. – Ты, Гён и Ворожея?

– Нет, я и Коул. Это было его идеей.

Я пискнула от неожиданности, пытаясь собраться с мыслями.

– Так Коул соврал, когда сказал, что отправляется на встречу с Гён… На самом деле он шел к тебе, чтобы подставиться под обвал и разыграть всю эту чертову драму!