Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Разве вы не собирались провести романтический уик-энд? Ну, в честь того, что все обошлось и мы остались живы…
Я хлопнула себя по лбу и зашипела на Исаака, подобравшего урчащего Штруделя с дивана и невинно хлопающего глазами.
– Это вообще-то был сюрприз, папа!
Коул перевел озадаченный взгляд с Исаака на меня:
– Ты решила уехать из Шамплейн?
Я запнулась. Почему-то его вопрос звучал как укор. Вероятно, это он и был.
– А почему нет? Думала, вернемся на пару деньков в Бёрлингтон, погуляем, закажем пиццу… А потом поедем к тебе домой и будем всю ночь смотреть кино на проекторе, как в старые добрые времена.
Коул понуро отвел глаза, ведь свиданий у нас не было именно из-за него. Точнее, из-за того, что любая наша прогулка заканчивалась на первом камне, о который Коул спотыкался и катился кубарем. А затем сбор ковена, разъезды с Зои, Тюльпана и Ферн… Жизнь крутилась, как колесо, не оставляя места праздной болтовне под звездами, чаепитиям, купаниям в озере и даже занятиям любовью. Все происходило в спешке, урывками, как часть чего-то недосягаемого… Это нужно было немедленно исправлять. А еще помочь Коулу оправиться от той правды, которая настигала нас со всех сторон… И обсудить ее по душам.
Коул тяжко вздохнул и слабо улыбнулся, смиряясь.
– Ладно, поехали. Только сначала мне надо поговорить с Сэмом. Ритуального убийцу ведь официально так и не нашли, но новых жертв в Вермонте больше не было, поэтому расследование в Бёрлингтоне заморозили. Теперь на Сэма свалилась куча новых дел. Он хочет ввести меня в курс дела… С понедельника я возвращаюсь на службу. Миллер уже подписал документы.
– Это же замечательно! – расцвела я. – Тем более мы должны это отпраздновать! Как освободишься, собирай вещи.
Выходя из библиотеки, мы столкнулись с Зои, щеголяющей по коридорам в новом вязаном кардигане напоказ Тюльпане, которая пила остывший кофе и безэмоционально изображала восторг. Кажется, они зарыли топор войны и даже пытались найти общий язык, но, стоило Тюльпане назвать абрикосовый цвет терракотовым, как их дружба умерла в зародыше у меня на глазах.
– Зои, ты… – начал Коул, когда они чуть не налетели друг на друга в коридоре. Коул будто сделал это специально, чтобы коснуться ее и что-то понять. – С тобой все нормально?
Зои сняла кардиган и принялась примерять следующий прямо на лестнице, не обращая на нездоровое любопытство Коула никакого внимания. Мне показалось, что она упорно избегает смотреть ему в глаза, но я быстро отмахнулась от этой нелепицы.
– Да, все прекрасно, вот только забыла купить новые капроновые чулки! – всплеснула Зои руками. – Этот пакостник Штрудель все колготки мне изодрал. Найди ему наконец хорошую когтеточку!
Коул склонил голову набок, но Зои продолжила насвистывать себе под нос незамысловатую мелодию и демонстрировать равнодушной Тюльпане, какие прекрасные замшевые сапожки она урвала по скидке.
– Вау, – механическим голосом отвечала ей Тюльпана, не утруждаясь подбирать слова. – Классно. Очень красиво. Вау.
Я толкнула Коула локтем, и тот, очнувшись, продолжил путь к нашей спальне, жестом показав, чтобы я не заморачивалась насчет увиденного. Впрочем, мне и самой сейчас было не до этого: перед отъездом, помимо сбора вещей и склянок с шампунем, меня ждало еще одно неотложное дело.
– Как она?
Я приоткрыла дверь в самую большую и светлую комнату, какая только была в особняке, и робко просунула внутрь голову. Раньше этот зал принадлежал Виктории, поэтому вид за окном был соответствующий. То есть лучший: розовый сад, который,
Диего сидел в углу, сторожа покой Морган, которая не хотела просыпаться уже четвертый день. Как бы он ни хорохорился и ни глушил усталость литрами кофе, длительное заклятие Рашель порядком измотало его: подперев рукой подбородок, по которому бежали слюни, Диего наконец-то спал.
Я бесшумно развернулась, чтобы выйти из комнаты и не мешать ему отдыхать.
– А? – Диего вскинул голову и вытерся рукавом толстовки, когда петли двери, всегда идеально смазанные, предали меня и скрипнули. – Одри! Извини, я задремал. Ты хотела проведать Морган?
– М-м, да, – промычала я, виновато глядя на него и ткнув пальцем в уголок губ, где у него все еще блестели остатки слюны. – Но я могу зайти и позже. Не хотела тебя будить. Ты ведь знаешь, что не обязан дежурить здесь сутками, да? Зои или Исаак могут подменить тебя… Если Морган вдруг очнется или ей станет плохо – мы услышим.
– В таком большом доме? Вряд ли, – хмыкнул Диего скептично, жуя искусанные в кровь губы. Взгляд его васильковых глаз нашел полуживое застывшее тельце: приходилось переворачивать Морган с боку на бок, чтобы не образовывалось пролежней. – Мне не сложно, правда. Раз взял ее под опеку, значит, должен опекать до конца.
– До какого конца? До могилы?! Причем, скорее всего, своей, потому что ты не можешь жить у ее постели вечность. Мы ведь не знаем, когда она очнется… И что именно тогда случилось у Нимуэ…
– Так, может, тебе пойти и узнать это? – с надеждой в голосе предложил Диего, задумчиво двигая кончиком языка металлическое колечко во рту. – Нимуэ ведь обязана явиться на зов Верховной…
– Ты ведь знаешь, я уже пыталась. Возможно, Нимуэ слишком слаба, чтобы обрести форму и показаться. Или…
– Или ты плохо пыталась! – вспылил Диего, но быстро вернул самоконтроль. – Попробуй еще раз. Пожалуйста. Я уже все испробовал, чтобы разбудить Морган, – без толку! Нам нужно знать, что произошло тогда в озере, иначе мы не сможем помочь ей. Как она… сделала это? Как «открыла» Коулу глаза, – забормотал Диего, жестикулируя так бурно, что я отступила в сторону, чтобы он ненароком не задел меня локтем.
Замявшись, я взглянула на Морган. Ее кожа без солнечного света и румянца походила на фарфор, забрызганный янтарем на впалых щеках. Пшеничные волосы и челка лежали на накрахмаленной подушке. Одежда на ней была та же, в которой она нырнула в Шамплейн, – Зои высушила ее, раздев Морган и оставив только майку и нижнее белье, прежде чем завернуть в одеяло и отнести сюда.
Просто сон – не кома и уж точно не смерть. Это я знала наверняка, а потому чувствовала внутреннее спокойствие и ничуть не сомневалась, что сон этот, как и любой другой, однажды закончится. Внутри трепыхалась надежда, что это случится как можно скорее. Но Диего было мало моих утешений.