Ковен озера Шамплейн

Гор Анастасия

– Значит, ты все это время знал, что у тебя есть дети, но даже не пытался стать им отцом?

Этот вопрос гудел внутри громче всех остальных, перебивая мысли. В какой-то момент я не удержалась, и он вырвался, как рой ос, ужалив и отца, и меня.

Исаак глубоко вздохнул и подал мне свежезаваренную кружку с чаем, будто церемониальное чаепитие было сейчас уместно. В моем взгляде полыхал огонь, я чувствовала это – чудо, что он не полыхал где-то еще, вокруг меня. Но, ничуть не страшась, отец миролюбиво кивнул на старый диван, заправленный пледом, приглашая сесть.

– Я знаю, что ты думаешь, но… Позволь мне рассказать свою историю. После я приму любое твое мнение обо мне, каким бы оно ни было.

Он

указал взглядом на кружку с чаем, и, скрепя сердце, я приняла ее, как жест временного перемирия. Совладав с брезгливостью, я села рядом с Зои. Диван протяжно скрипнул под нашим весом.

– Мне было около двадцати, когда мы с твоей мамой встретились. Я еще учился и часто бывал на конференциях в Нью-Йорке. Тогда помимо истории я увлекался еще и ихтиологией. – Заметив недоумение на наших с Зои лицах, Исаак снисходительно пояснил: – Это наука о рыбах. В Бруклине находится самый старый океанариум в США… Там мы с Викторией и познакомились. Я пришел за полчаса до закрытия, лишь бы глянуть на него хоть одним глазком. На следующий день меня уже ждал утренний рейс в Манчестер. Из посетителей в океанариуме были лишь мы двое – я да Виви. Она рассказала мне столько удивительного о морских существах! Ни в одном учебнике такого не найти. Я никогда не встречал столь умной и красивой женщины, которая вдобавок умеет шутить. Она сказала, что тоже проездом в городе, навещала старую подругу… Я проводил ее до дома, и на этом все.

Голос Исаака охрип, и он сделал глоток горячего чая, чтобы смягчить его. Зои повела бровью, как и я.

– То есть после этого вы разъехались? Как же тогда появилась Одри с Джулианом? Из рыбьей икры вылупились? – в лоб спросила она, и я толкнула ее в бок.

Исаак засмеялся одними губами, почти беззвучно.

– Это случилось гораздо позже. Мы встретились снова лишь спустя несколько лет, случайно. К тому времени я защитил кандидатскую и стал профессором. Приехал в университет Вермонта на всю весну. Нужно было подменить одного моего товарища, который слег с инфарктом… В общем, весь апрель мы с Виви провели вместе, не расставаясь. Тогда я и узнал, что она ведьма. На какое-то время мы даже расстались, я был сильно напуган, но потом… Я вдруг понял, почему нашел ее такой удивительной. Нечасто доводится встречать человека, заставшего гражданскую войну, о которой ты писал диплом! И да, Одри… Я знал, что она замужем. – Услышав это, я едва усмирила желание выплеснуть чай Исааку в лицо. – Но, когда любовь случается, никакие доводы рассудка не способны ее остановить. Я ни в коем случае не снимаю с себя вины. Я просто примиряюсь с ней. Свое наказание я уже понес. – Он глянул на свои дрожащие пальцы, из-за которых дрожала и чашка, расплескивая жасминовый чай. – Но худшим наказанием был уход твоей матери от меня. На протяжении нескольких лет я приезжал в Бёрлингтон каждую весну и осень, пока ее муж, Валентин, был в разъездах по делам ковена. Мне хватило и месяца, чтобы полюбить Виви на всю жизнь. Но однажды, когда я вернулся к ней вновь, она просто не пришла на встречу… А спустя несколько месяцев я получил первую вашу фотографию с Джулианом.

Я поставила кружку на стол, так и не сделав из нее ни глотка, и встала. Мне потребовалось навернуть несколько кругов по комнате и высунуться в окно, чтобы переварить все это. Ни Зои, ни Исаак не мешали мне, снисходительно храня молчание.

– Так почему же ты не попытался найти Викторию? Найти нас? – спросила я, повернувшись. Ветер, подняв каморку на дыбы, щипал меня за лицо, приводя в чувство. – Если знал, что у Виктории родилось двое детей от тебя… Что, проще любить их на расстоянии, когда не надо воспитывать, да? Или побоялся, что мой другой отец превратит тебя в гуся?

– Одри. – Каждый раз Исаак произносил мое имя с таким выражением, будто это было последнее слово, которое он произносит

в своей жизни. – С чего ты взяла, что я не пытался увидеть вас хоть одним глазком?

– То есть ты пытался?..

– Да! Много раз. Тебе ли не знать о чарах, которыми сокрыто поместье ковена. Хранительница озера, Нимуэ, четырежды пыталась меня утопить! Ваша мать велела ей не пускать меня. Она бы мне и память стерла, если бы до этого сама же не наложила на меня защитные чары. Хотя они уже, вероятно, иссякли… – Исаак допил свой чай и с чуть большим весельем поведал: – Виви – единственная ведьма, которую я знал за свою жизнь, но вряд ли можно найти искуснее ее. Однако в прошлом году никакая защита не спасла меня от черной хвори, когда я поссорился с торгашкой в Марокко. Вот уж где я и вправду чуть не умер!

Исаак подавил улыбку, а меня же сковал холод, и вовсе не тот, что морозил кожу с улицы. Закрыв окно, я переглянулась с Зои. «На тебе давно нет заклятия. Любая защита спадает лишь со смертью того, кто ее наложил», – должна была сказать я, но вместо этого…

– Так где Виктория? Я надеялся, она придет вместе с тобой… Боялся, что-то случилось, раз она перестала посылать мне ваши фотографии. – Исаак опустил глаза и поправил очки. – Валентин узнал о нас? Или она просто забыла меня?

– Одри, – позвала меня Зои надрывно. – Скажи ему уже.

– Что сказать? – нахмурился Исаак.

Я сглотнула ком, заметив, как его глаза увлажнились и остановили взгляд на одной точке в полу. Возможно, он уже понял. Его выдавал тремор в руках – он нарастал с каждой секундой, сделавшись совсем неконтролируемым. Впившись пальцами в собственные волосы, растирая виски, Исаак вскочил с дивана в тот же миг, как я выдохнула:

– Моя мать умерла, Исаак. Еще семь лет назад. От рака.

– Нет, нет. – Он прошелся из одного угла в другой, задевая трясущимися руками чашки и статуэтки. Те падали, раскалываясь на части, как его сердце. – Она же Верховная ведьма, Одри… А рак – болезнь людей. Это невозможно!

– Все дело в Джулиане. Сын, рожденный от смертного мужчины, не наследует магию. Чтобы исправить это и избежать раскола в ковене, мама создала противоестественное заклинание… Оно ее отравило. Из-за него же Джулиан слетел с катушек в пятнадцать лет и вырезал весь наш ковен, включая моих братьев и сестер. Да, никто не идеален… Эй, Исаак?

Он дышал так часто и глубоко, будто пытался вобрать в себя весь кислород, что был в комнате. Свалив грязные тарелки, сложенные на раковине, отец рухнул на колени. Очки слетели, а тремор пошел дальше, перекинувшись с рук на все тело.

– Мне жаль, Исаак! Пожалуйста, успокойся…

Взяв его за плечи, я попыталась поднять отца, но тот забился в конвульсиях, съеживаясь в тихой агонии.

– Одри, что-то не так.

Я оглянулась на Зои, стоящую у дивана, но она неотрывно смотрела вниз, туда, где вытягивались руки Исаака, упираясь в пол. Его наручные часы с треснувшим стеклом вдруг заскрежетали. Большая стрелка закрутилась в обратную сторону, а маленькая быстро просчитала несколько минут и застыла на двенадцати. Циферблат перевернулся и открылся, как шкатулка с секретом: я увидела вращающиеся винтики и шестеренки. Они прыгали, крутились, меняясь местами, складываясь в нужном порядке, чтобы запустить механизм.

– Одри, – голос Зои стал громче, – отойди от него!

Спустя минуту часы наконец-то застыли. Шестеренки соединились, и откуда-то из их недр, растекаясь по всей комнате, донеслась звонкая мелодия флейты…

Приказ.

Мелодия длилась не дольше десяти секунд, но с каждой нотой все больше костей в теле Исаака ломалось, превращая его в безобразное нечто. Тьма, выпущенная из часов, как густая дымка, расползалась по его рукам и ногам, пока не покрыла их и не затянула в себя его крик, преисполненный боли.