Ковчег

Шатов Владимир

 Пока Инженер так думал, Патриарх внезапно отшатнулся от трубы. Он порывисто дышал, его лицо выдавало высшую степень волнения он пршептал:

 - Свершилось!

 - Что с Вами? – вопрос прилип к губам Инженера.

 - Не может быть. – Прошептал Патриарх и снова уставился в перископ.
– Люди!

 - Что?

 - Я вижу людей…

 - Не может быть!

 В это мгновение, на командный пункт, прихрамывая, зашёл Химик. В звенящей тишине Убежища он сразу уловил повисшее напряжение и спросил:

 - Что–то случилось?

 -

Срочно созывай собрание общины. – приказал ему Патриарх.
– Бегом!

 - Куда торопиться, вечером плановое собрание.

 - Люди… На поверхности…

 - Ты сошёл с ума!

 - Посмотри сам…

 Инженер, который во время их перепалки яростно орудовал ручками перископа, резко остановился. Помедлил и, отслонив от окуляров белое лицо, дрожащим голосом сказал:

 - Три человека!

 - Не может быть…

 - Наконец-то!

 23

 Пока встревоженные Химик и Инженер отправились созывать общее собрание Общины, Патриарх присел на кособокое кресло у командного пульта управления. Он достал из кармана комбинезона свёрнутую трубочкой тетрадку и принялся читать свои записи многолетней давности. Ему хотелось отвлечься от только что случившегося и настроиться на предстоящее собрание. Дневник оказался сейчас лучшим средством для этого. Перечитывая записи тех давних событий, он словно возвращался в те страшные дни.

 День девяносто первый

 Давно не садился за свои записки. Не было сил ни душевных, ни физических.

 За это время с нами произошли жуткие события, надолго выбившие меня из состояния равновесия. Постараюсь изложить всё по порядку, возможно информация пригодится когда–нибудь. Я теперь совершенно не уверен, что мы сможем выйти наружу. Возможно, нам придётся здесь умирать, от голода, нехватки кислорода или любой другой напасти, которыми так щедро одаривает Убежище. Или может быть, эти записи прочитают в будущем представители нового человечества и удивятся силе нашего духа. Огорчатся ошибкам и глупостям, которые мы натворили. Поймут, ради чего мы жили и умирали…

 Хотя, скорее всего записи никому не пригодятся, и я даром трачу невосполнимое время!

 Пусть так, но я всё равно запишу, не имею права не описать кровавые события, произошедшие за это время в Убежище.

 Они произошли примерно через тридцать суток после Дня. После самого трудного, потому что первый, месяца жизни Общины. Чего только нам не довелось пережить тогда. Отключение электричества, воздуха и отсутствие еды. Мы последовательно справлялись с навалившимися бедами, учась существовать в новых, катастрофических условиях.

 - Продукты почти закончились.
– Накануне женщина, отвечающая за приготовление еды, сообщила на общем собрании, что продуктов питания осталось максимум на две недели. Немедленно поднялся ропот и гул недовольства. Урезание и без того скудного дневного рациона привело к непредсказуемым последствиям. Люди голодали, и самая нестабильная часть Общины осмелилась

на открытое выступление. Возглавлял их уголовник Жигин. К сожалению, к его группе из нескольких женщин и паре подростков примкнул мой Егор. Он так и не простил, что я ранее развёлся с его матерью и женился на Катеньке. Хотя между этими событиями прошло два года...

 - Нужно выйти наружу.
– Бунтующие требовали открыть двери Убежища и идти на поиски людей. На здравомыслящие доводы, о физической невозможности находится наверху, они легкомысленно отмахнулись. После того как я категорически отказался выполнить их требования о выдачи им тёплой одежды и питания на дорогу, Жигин начал угрожать невесть откуда взявшимся у него пистолетом.

 - Всех перестреляю!
– Кричал он и обильная слюна разлеталась во все стороны.
– Мне терять нечего, всё равно подыхать...

 - Успокойся!

 Всё оружие, оставшееся после последнего боя, мы заперли в оружейную комнату. Поэтому мы адекватно ответить ему не могли. Иван Петрович и Жиров попытались уговорить его, ссылаясь на чудовищную радиацию наверху и сорокаградусный мороз. Он ответил, что лучше сразу умереть на земле, чем медленно от голода под землёй.

 Мы настаивали на своём, понимая, что вышедшие люди обречены на неминуемую и мучительную смерть. Тогда Жигин вышел из себя и, крича, что всех перестреляет, выстрелил в потолок. Пуля рикошетом от него, от бетонной стены, попала Катеньки в живот. Она стояла с другими женщинами немного в стороне от центра противостояния.

 - Катя!

 Я с криком бросился к ней. Онаа упала ничком на загаженный пол, старательно зажимая пулевое отверстие на мгновенно покрасневшей кофточке.

 - Господи, как больно!
– Прошептала она и спросила.
– Саша, за что?

 - Потерпи родная, сейчас перевяжем. Всё будет хорошо, слышишь!

 Она мучительно улыбнулась и потеряла сознание.

 В полной прострации я приказал выдать бунтовщикам всё, что они требовали. Через час загруженные едой и одетые в собранные со всех жителей тёплые вещи, десять человек покинуло Убежище. Они вышли через специальный выход, с надёжным герметичным шлюзом. Поэтому плохих последствий для других членов Общины не произошло. Конечно не считая Катеньку и моего не рождённого ребёнка. К вечеру Катенька умерла…

 Патриарх поднял голову, не в силах читать дальше и неловко выронил тетрадку на заляпанный пол. От волнения его руки тряслись, а в глазах всё расплывалось от навернувшихся слёз. Неужели он смог тогда пережить такую трагедию и найти в себе силы жить дальше? Сейчас он не мог представить, что заставило его существовать дальше.

 - Катенька! – прошептал с болью он.
– Зачем ты только подошла?

 Жалобно скрипнула давно не смазываемая дверь. В комнату неспешно вошёл озабоченный Химик. Недавние события явно не выходили из его головы. Его сгорбленная фигура и растерянный вид выражали крайнюю степень задумчивости и он сообщил давнему другу: