Ковчег
Шрифт:
Только теперь, в прокуренном тамбуре он понял, что сама судьба останавливала его. Она буквально кричала:
- Стой! Остановись! Ты больше не увидишь мать живой… - из пораненных ладоней текла кровь.
– Вернись и проведи с мамой последние минуты!
Он, к сожалению, ничего не слышал… Через день позвонила сестра, сказала, что доехали хорошо. Саша поговорил с матерью и лёг спать. Потом раздался злополучный звонок.
Чувство вины покинуло его, когда он увидел мать в гробу. Она лежала такая помолодевшая, спокойная, что первой возникла мысль:
- Ей там лучше, нет
– Наверное, недаром понятие покойник происходит от слова покой…
Потом они вдвоём с сестрой остались у небольшого, сиротского холмика жёлтой земли. Молчали. Внезапно она сказала:
- Мама всегда тебя любила больше…
- Зачем так говоришь?
- Потому что ты сын.
- Что ты! – Александр попробовал не согласиться.
– Ты была её любимой дочерью.
- Да, но в тебя она верила. Она хотела увидеть в тебе, что жизнь прожита не напрасно, и ты сможешь что–то сделать. То, что явиться оправданием всем её бедам, болезням и переживаниям. – Сестра посмотрела на него.
– Ты был смыслом её жизни!
Брат не знал что ответить, поэтому промолчал. Через некоторое время собрались уходить домой. Уже на выходе из кладбища сестра тихо сказала.
- Не хотела говорить тебе сразу… - она слегка замешкалась.
– Последние её слова, после которых она закрыла глаза и умерла, были:
- «Сыночек мой…»
- Cказала "сыночка мой" и умерла?
- Да, - с нажимом сказала сестра.
– Всегда помни об этом!
Александр, ошарашенный услышанным откровением, остановился, словно налетев с разгона на невидимую стену. Только теперь он до боли, до крика понял, что рядом с ним уже никогда не будем мамы. Никогда…
22
Недолго почитав ностальгический дневник, и ещё раз заснув, Патриарх, наконец, почувствовал себя более или менее прилично. Ему приснились события пятидесятилетней давности, связанные со смертью матери. Поэтому настроение было откровенно паршивое. Он, кряхтя и слегка постанывая по появившейся недавно, глупой старческой привычке, встал с надоевшего ложа.
- Хотя бы ещё раз в жизни поспать в нормальной постели! – помечтал вслух старик.
– Укрыться пуховым одеялом, прилечь на хрустящие простыни…
Он даже закрыл глаза, пытаясь вспомнить, как выглядели упомянутые предметы забытых пастельных принадлежностей. Последние двадцать лет он, как и все в Убежище, спал на подстилках из шкур.
- Хватит мечтать, – сам себе приказал он.
– Пора работать…
Патриарх бодро вышел в коридор и направился в сторону хозяйства Инженера. Тот как всегда возился с генератором и не сразу заметил вошедшего руководителя и сердито сказал:
- Старая рухлядь!
- Это ты про меня.
- Ну, что Вы! – всполошился пугливый Инженер.
– Как можно… Дизель замучил. Тридцать лет безостановочно перебираем его. Запчастей взять неоткуда, работает, прямо сказать на честном слове…
- Главное что работает.
Патриарх понаблюдал, как хозяин ловко прикручивает снятую крышку дизеля-ветерана и спросил чумазого умельца:
- Ты не забыл, сегодня по графику поднимать перископ?
-
- Как можно забыть, – укоризненно сказал тот.
– Сейчас затяну последнюю гайку, и приступим.
- Я подожду…
Патриарх прошёлся по небогатым владениям повелителя механизмов. Над головою спешно работающего механика горела маломощная лампочка-переноска. Предметы, находящиеся в комнате, в её тусклом свете отбрасывали причудливые тени. От этого казалось, что пол, залитый разномастными лужами от нефтепродуктов, блестел всеми цветами радуги.
- Увижу ли я ещё радугу?
– не к месту подумал он.
На проржавевших столах валялись останки всевозможных устройств. Всё что можно было раскрутить, давно раскручено. Инженер зачастую проявлял чудеса изобретательности, заставляя работать донельзя изношенные машины.
- Сколько раз тебе говорить убери на рабочем месте. – Патриарх осуждающе показал рукой на завалы болтов, гаек и подобного хлама.
– Как ты только можешь здесь работать?
- Только так и могу! – улыбнулся механик и признался.
– Если уберусь, ничего не могу найти…
Патриарх понимающе хмыкнул, как бы подводя итог многолетнему спору. Ему нравился этот немолодой, работящий человек. Он любил бывать в этой пропахшей машинным маслом и мужским потом мастерской. Инженер выпрямился, весело посмотрел на него и вытирая руки продуктом глубокой переработки лаборатории Химика, сказал:
- Главное результат!
Изготовленные из остатков макулатуры, истлевших тканей и всяких подобных отходов, гигиенические салфетки не могли убрать въевшиеся в кожу, вечных пятен.
- Ладно уж, самоделкин, – примирительно сказал руководитель.
– Пойдём на командный пункт.
- Пошли.
Они быстро перешли туда, и пока Инженер возился с поднятием перископа, Патриарх думал:
- За эти года трубу перископа точно пришлось увеличить метров на пятнадцать, – он удивился собственным подсчётам.
– А то и все двадцать…
- Готово. – Отрапортовал активный Инженер.
– Хорошо, что последние пять лет не идёт снег. Если бы ещё пришлось снизу наращивать трубу, я бы не мог гарантировать цельность картинки.
- Чудо, что он пока работает…
Патриарх немедленно приник к окулярам. Он потоптался по кругу, держась за ручки перископа, и обвёл окрестности Убежища, с помощью оптического усилителя зрения. Вся его старческая фигура выражала крайнюю степень напряжения и безмерного ожидания.
- Откуда в нём столько силы? – подумал в это время Инженер.
– Откуда такая уверенность в том, что мы сможем когда–нибудь выйти отсюда? В это, по–моему, не верит больше никто. Почему он заставляет поднимать этот проклятый перископ, словно может увидеть там что–то интересное… Я помню, как он разозлился, когда первый выпавший снег превратился в ледяную корку и перископ никак не хотел выходить из специального гнезда. Он пожертвовал энергией суточной зарядки батарей, чтобы нагреть трубу перископа и буквально пробить ему выход. Потом требование о наращивании бесконечных метров трубы. Бесполезная погоня за ежедневными метровыми заносами бешенного снега… Для чего всё это?