Ковчег
Шрифт:
Ко мне вновь подошёл Томми. Я кивнул ему. Стали готовить его к походу во Флориду. Сначала выбросили всё лишнее из его яхты.
— Томми, пойми, вот этот плоский телевизор тебе на фиг не нужен. Говорил ему, вытаскивая плазму из яхты. Мебель, тоже на фиг не нужна. Достаточно постели и газовой плитке на столике, чтобы спать и готовить себе еду. Остальное всё на хрен. Зато за счёт освободившегося места и самое главное грузоподъёмности мы смонтируем тебе дополнительные топливные баки и дополнительный бак для питьевой воды. Понимаешь? Это важнее, чем гребанный диван, чем эти вот кухонные приблуды. Только столик и газовая плитка. Холодильник оставим. Он тебе понадобится.
Установили пару дополнительных топливных баков на четыреста литров и дополнительный бак для питьевой воды на двести литров. Смонтировали ему турель для пулемёта. Я поставил на неё американский М60, из захваченных ещё в Казахстане.
— Томми, пулемёт съёмный. Можешь снять или
Так же вооружили его М16 и М4, привычным для него оружием. Отдал ему «Беретту М9» и «Кольт 1911 А1». Тоже привычные для него, американские пистолеты. И боезапас ко всему этому арсеналу. Переодели его в тактическую натовскую одежду. Дали ещё запасной комплект. И, конечно, набили его яхту достаточным запасом продуктов и армейских сухпайков. Наших ещё, которые привезли из России. Как было всё готово, на следующий день проводили его.
— Томми, запомни частоту, на которой мы общаемся. На всякий случай. Топливо экономь. Где можно, иди под парусами. — Он кивнул. — Ну всё. Удачи тебе, астронавт. — Мы пожали друг другу руки, обнялись. Его пришли проводить и двое наших космонавтов, с которыми он был на МКС. Мария тоже обняла его. На её глазах были слёзы.
— Томми, обещай, что ты останешься в живых.
— Я постараюсь, Мария.
— Как у нас в России говорили, ни пуха тебе, ни пера, Томми.
— Я знаю это выражение. Надо отвечать, к чёрту. — Он улыбнулся.
Потом ему пожал руку Константин. Они обнялись.
— Удачи тебе, Томми.
— Спасибо, Костя.
После с ним простились и остальные. Никто не верил, что он вернётся. Да и он сам такого не говорил. Все понимали, это билет в один конец. Но он очень хотел найти свою семью. Я нам оставалось только уважать его выбор и его решимость.
Вот его парусно-моторная яхта отошла от причала и направилась к выходу из залива. Мы стояли на причале и смотрели ему вслед. Смотрели до тех пор, пока он не прошёл вход в залив между скалами и не повернул на север.
Я с Антоном и остальной своей командой занимались укреплением обороны острова. Пересматривали места установки артиллерии. Одну итальянскую гаубицу установили на берегу залива, сделав бетонный капонир. Зенитную установку ЗУ-23–2, тоже оставили на прежнем месте. Они стали прикрытием нашего небольшого порта. Держали под прицелом вход в залив. Остальную артиллерию распределили по всему западному и юго-западному побережью. Немного не хватило. Решил, когда пойду назад в Рио, надо было расплатиться, сторговать там ещё пару-тройку гаубиц. Устанавливать носовое орудие с Ковчега на берегу, делая для него дот, отказались. Решили установить его на нашем сухогрузе. Тем более, что нос судна позволял это сделать. А сухогруз мы решили переоборудовать в судно-мародёр. Оно было таким, каким надо. Юрий Николаевич сказал, что это универсальный грузовой теплоход. Он не был огромным, но был и не маленьким. Дидвейт 4500 тонн. Два судовых крана. Грузовой трюм — 6200 кубов. Специальный трюм — 90 кубов. На корабле можно было перевозить, как сказал Колосов, 20-ти и 40-ка фунтовые контейнеры, как в трюме, так и на крышках люкового закрытия. Даже рефрижераторные контейнеры до 30 штук. Вообще любой груз — бумагу в рулонах, железо в рулонах или в слитках, уголь, зерно. Всё, что угодно, кроме жидких грузов. Скорость 14 узлов. Дальность плаванья 8100 морских миль. Автономность — 30 суток, то есть месяц. Главный дизель, очень мощный, как мне сказал тот же Колосов — 3520 киловатт. Два дизель-генератора на 300 киловатт каждый. Плюс аварийный дизель-генератор на 50 киловатт. Так же имелся вспомогательный паровой котёл и утилизационный паровой котёл. Одним словом, хороший мародёр из него должен был получиться. Рассчитали на компьютере не ослабит ли корпус врезка в носовую часть орудийной установки. Вывод — допустимо. Тянуть резину не стали, вырезали отверстие, усилили его на всякий случай балками. Вытащили орудийную установку из Ковчега и воткнули её в нос сухогруза. Установили и закрепили. Подвели к ней электричество от судовых генераторов. Через четыре дня всё было готово. Разворачивали орудие его в разные стороны. Потом сделали пробный выстрел. Нормально установка отработала. Поздравили друг друга. Василий, приехав, смотрел с завистью.
— Круто, Марк. Меня брать с собой на мародёрку будешь?
— Не вопрос. Чем больше народа, тем лучше. Тем более экипаж до 15 человек. Но мы уже формируем из экипажа Ковчега. Он всё равно на прикол встал и если и выйдет в открытый океан, то в своё последнее плаванье. Чтобы затонуть где-нибудь подальше от острова. Плюс некоторые члены экипажа Андрея тоже хотят сюда пойти. Сам он решил остаться на острове с парой-тройкой своих людей. Заниматься чисто рыболовством.
Потом монтировали 20-ти миллиметровый американский автомат, скорострельную малокалиберную пушку на кормовой надстройке. И ещё одну на палубе, между трюмами. Но так, чтобы она не мешала грузам, которые могли быть закреплены тут, типа контейнеров. Кроме этого, сделали
Пора было наведаться назад в Рио. Заодно отвести плату за артиллерию. Плюс ещё торгануть что-нибудь. Загрузились мешками с зерном, кукурузой и чечевицей. Взяли не только для оплаты уже купленного, но и для последующей торговле. Так же взял я и золото с драгоценными камнями. И украшения из них. Ольга оставалась на острове. Я сам ей так сказал. У неё уже стал обозначаться живот. Всё, пора и честь знать. У Люси тоже. Но эта дама пошла, вместе со своей бандой. Вышли, как обычно на рассвете…
Год спустя…
Сидел в одних шортах в кресле из ротанга. Мы такие с материка из Рио притащили. Держал в руках сына. Он улыбался и пытался прыгать, отталкиваясь от моих. Я его целовал в животик, щекотал, он смеялся, дрыгал ручками и ножками. Рядом сидела Ольга. На голове шляпа с полями, купальник. На бедрах полупрозрачная накидка. На ногах шлёпки. Я же был босиком. У Ольги в руках был тоже ребёнок. Девочка. Она смотрела на меня и на Ваську, нашего с Ольгой сына. Девочка не была нашим малышом, хотя мы её воспитывали словно свою родную. Она была дочерью Люси и Лёни. Люся, как родила, полгода покормила её грудью, а потом бросила. Оставила нам и свалила, потеряв интерес к дочери. Сначала мы с Ольгой были в шоке. Я пытался говорить с Люсей. Внушать ей, что так нельзя. Она меня выслушивала, тёрлась своим носом о мой и сваливала. В итоге, мы смирились. Ольга кормила грудью, как нашего сына, так и мелкую. Назвали её Дашкой, отступив от правил называть их именами на букву «Л». Даша была очень привязана к Ольге. Нигде не оставалась без неё. Сразу начинала пищать и тянуть к ней ручки. Мы очень надеялись, что научим её говорить. Её родители так этому и не научились. Издавали звуки похожие на буквы, но и только. Софья как-то сказала нам, что Люся оставила нам дочь, так как знает, что мы позаботимся. Если бы никого не было, скорее всего она бы не бросила ребёнка. Хотя, на мой взгляд, это было спорно. Дашка гораздо быстрее начала ползать, а потом и встала на ноги, чем наш сын. Васька ещё только учился стоять на ногах, а та уже во всю бегала. Сейчас сидела на коленях у Ольги и смотрела на нас с сыном. Зубки у неё уже вылезли. Острые такие. Сейчас уже Даша грудь не сосала. А вот Васька продолжал. Мы уже в полный рост кормили Дашу мясом, рыбой, курятиной. А ещё она, как и мать, любила булочки с яблоками или ватрушки с яблочным повидлом.
Ольга, посмотрев на нас, встала. Поставила Дашку на ножки. Что Дарья, что Васька были голенькие. Мы находились на веранде нашего небольшого и уютного одноэтажного дома, стоявшего в пятидесяти метрах от берега океана. Рядом росли кокосовые пальмы и несколько деревьев, так называемых кордаитовые, предки наших хвойных. Дом мы выстроили недавно. Пару месяцев назад. Недалеко стоял такой же дом Ильи и Анны. У них родилась дочь. Она была постарше наших малышей. На несколько месяцев. С другой стороны от нас стоял такой же дом Киры и Свена. Чуть меньше года моя мама, как глава гражданской администрации провела брачный обряд и объявила их мужем и женой. Они построили дом рядом с нашим. С ними жила и младшая сестра Киры. Сейчас Кира сама ходила беременная. Была на восьмом месяце. В походы с нами не ходила по объективным причинам. Чуть дальше в глубь острова, обосновались моя мать и Георгич. Тоже выстроили себе домик, как и у нас, каркасно-щитовой на сваях.
Вообще за этот год мы обжились. На Ковчеге почти не осталось народа. Жили ещё несколько человек и всё. Остальные переселились на западное побережье, выстроив дома. Сам Ковчег, постепенно разбирали. Снимали обшивку, чтобы использовать при отделке своих домов. Сломанный двигатель почти полностью разобрали. Там оставался только сам дырявый корпус. Даже коленвал вытащили. В основном, это разобрали два кузнеца, которые сделали себе кузни. Один кузнец у Стаса в селении. Второй на побережье. Не зря Стас тогда притащил два пневмомолота. Из клапанов дизеля они сковали хорошие ножи и даже топоры. Да и так кому, что надо было делали по части ковки. Я часто с грустью смотрел на наш Ковчег, точно так же, как когда-то на наш бронепоезд, который выполнив своё предназначение, остался навсегда в тупике в Новороссийске, точно так же полуразобранный, откуда было снято всё, что только можно. Но ничего не попишешь. Жизнь продолжалась.