Ковчег завета
Шрифт:
— Я знал это и все же надеялся.
— Многие надеются. Но никто, кроме меня, не может посещать ковчег. Даже Небураэд. Даже патриарх. Это запрещено.
— Я страшно разочарован.
— Есть вещи и похуже разочарования.
— Но вы ведь можете хотя бы описать мне, как выглядит ковчег? Думаю, я удовольствуюсь и тем, что вы расскажете мне.
— Ковчег подробно описан в Библии. Вы все можете прочитать там.
— Все же расскажите своими собственными словами, как он выглядит. В смысле тот ковчег, что покоится здесь, в святилище. Это действительно ящик из дерева и золота? Есть ли на его крышке
— Я не стану говорить о подобных вещах…
— И как его носят? — продолжал я спрашивать. — На шестах? Или как-то иначе? Он тяжелый или легкий?
— Я же сказал, что не буду говорить о подобных вещах, значит, не буду.
— Совершает ли он чудеса? — настаивал я. — В Библии ковчегу приписываются многие чудеса. А здесь, в Аксуме, он тоже творит чудеса?
— Он творит чудеса. И это само по себе… чудо. Это чудо, ставшее реальностью. И больше я ничего не скажу.
С этими словами хранитель снова просунул руку через ограждение и с силой пожал мою руку, явно прощаясь.
— У меня остался еще один вопрос, — не отступал я. — Всего один…
Едва заметный кивок.
— Завтра вечером начинается Тимкат. Вынесут ли подлинный ковчег на крестный ход к Май Шуму или копию?
Пока Хагос переводил мои слова на тигринья, хранитель слушал с бесстрастным выражением лица. Наконец он ответил:
— Я сказал уже достаточно. Тимкат — открытая церемония. Вы сможете присутствовать на ней и увидеть все своими глазами. Если вы, как сами утверждаете, занимались исследованием два года, то, полагаю, сами же и найдете ответ на свой вопрос.
И он повернулся, скользнул в тень и испарился.
ЗНАКИ СКРЫВАЮТ ТАЙНУ
Предмет, который с началом церемоний Тимката вечером 18 января 1991 года вынесли к резервуару Май Шум, оказался крупным прямоугольным ларцом, задрапированным толстой тканью с вышитой эмблемой голубя. И я вспомнил, что в «Парсифале» Вольфрама эмблемой Грааля также был голубь. И все же я нисколько не сомневался в том, что передо мной несут вовсе не Грааль и не ковчег. Скорее, это тоже была эмблема, символ, признак и знак.
Как и предупреждал меня несколько месяцев назад фалашский священник Рафаэль Хадане, священная реликвия осталась в часовне, ревниво хранимая в святая святых. На всеобщее же обозрение вынесли всего лишь ее копию, однако весьма отличавшуюся по форме от уже знакомых мне таботат, которые я видел в прошлом году на празднике в Гондэре, и эта копия соответствовала по форме и размерам библейскому ковчегу.
Почему же я был уверен, что вижу копию? Да очень просто: монах-хранитель Гебра Микаил ни на минуту не покидал святилище на протяжении двух дней праздника. Поздно вечером 18 января, когда крестный ход с обернутым в ткань ларцом двинулся в сторону Май Шума, я видел его сидящим за железной решеткой, прислонившись спиной к серой гранитной стене приземистого здания, явно погрузившимся в раздумья. Он даже не поднял глаз, когда священники пустились в путь, и стало совершенно ясно, что его абсолютно не заботил предмет, с которым они отошли.
После их ухода он удалился в часовню. Через несколько минут я услышал, как он стал напевать медленную аритмичную мелодию. Если бы я мог подойти поближе, я бы наверняка почувствовал сладковатый аромат ладана.
Да
Таким вот образом, казалось мне, я узрел-таки тайну, скрытую символом, великолепную загадку, превозносимую столь дивным образом и все же остающуюся неоткрытой. Эфиопы знают: если хочешь спрятать дерево, помести его в лес. Чем иным являются те копии, которым они поклоняются в двадцати тысячах церквей, если не настоящим лесом знаков?
В самом сердце этого леса покоится ковчег, золотой ковчег, построенный у подножия горы Синай, пронесенный через пустыню и реку Иордан, принесший победу израильтянам в их борьбе за землю обетованную, доставленный царем Давидом в Иерусалим и помещенный — около 955 года до н. э. — Соломоном в святая святых первого храма.
Приблизительно триста лет спустя он был забран оттуда верными священниками, старавшимися оградить его от осквернения зловещим Манассией и доставившими его в безопасное место на далеком египетском острове Элефантин. Там для него был построен новый храм, в котором он и хранился следующие двести лет.
Когда же храм бил разрушен, возобновились его беспокойные скитания, и он был доставлен в Эфиопию, страну, осеняющую крыльями, в землю, вдоль и поперек пересеченную реками. С одного острова его переправили на другой — зеленый Тана Киркос, где установили в простом шатре и где ему поклонялся простой народ. На протяжении последующих восьми, столетий он был центром важного и своеобразного иудейского культа, поклонники которого были предками нынешних эфиопских евреев.
Потом пришли христиане, исповедовавшие новую религию и сумевшие — после обращения царя — присвоить ковчег. Они переправили его в Аксум и поместили в большой церкви, которую построили и посвятили Святой Марии Богородице.
Прошло еще много лет, и с течением томительных веков изгладилась память о том, как ковчег попал в Эфиопию. Возникли легенды, объяснявшие тот ставший таинственным и непонятным факт, что небольшой городок в далеком нагорье Тиграи был выбран — якобы самим Богом — как последнее пристанище самой ценной и прославленной реликвии времен Ветхого Завета. Легенды эти были со временем закодированы и изложены в письменном виде в «Кебра Нагаст» — документе, содержащем такое множество ошибок, анахронизмов и несоответствий, что поздние поколения ученых не смогли добраться до единственной древней и скрытой истины, запрятанной под слоями мифов и магии.
Эту истину прознали все же рыцари ордена тамплиеров, понявшие ее потрясающую мощь и прибывшие в поисках ее в Эфиопию. Больше того, она была высказана Вольфрамом фон Эшенбахом в его истории «Парсифаль», в которой Святой Грааль — «осуществление сердечного желания» — служил оккультной криптограммой Святого ковчега завета.
В тексте Вольфрама дикарь Флегетаний якобы проник в скрытые таинства созвездий и объявил в почтительном тоне, что действительно существует «некая вещь, называемая „Граль“». Он также заявил, что эту идеальную духовную вещь хранило христианское племя, воспитанное в непорочной жизни. Свое предсказание он заключил следующими словами: «К Граалю приглашаются только достойные люди».