Ковбой с Манхеттена (сборник)
Шрифт:
Я приветливо посоветовал ей:
— Вам нужно будет лишь в течение часа втирать крем, и, при небольшом везении, вы сможете садиться уже завтра вечером.
Она ответила мне бормотанием, не имевшим никакого смысла. Я допил свой стакан и поставил его, прежде чем направиться к двери.
— Подождите! — закричала она.
Я повернулся и увидел, что ей удалось выпрямиться при помощи рук и колен. Ее великолепные рыжие волосы беспорядочно падали на плечи, а серо-зеленые глаза злобно смотрели на меня, делая ее
— Это шлюха, Бойд! — продолжала она. — И она всегда была шлюхой. К настоящему времени она уже переспала со всеми: со Стоунли, с Пемброком и с Брадом. Она любит и женщин. Вы знали это? Вашу мисс Апплеби и ее большую подругу Элоизу Харман. Он узнал об этом.
— Что вы такое говорите? Боже мой!
— Д’Авенци, — прошипела она. — Он узнал о том, что она делала, и не хотел выносить это! Он пытался развестись. Ей надо было помешать ему. У нее не было желания потерять все это: деньги, дом и все остальное. Тогда она его и убила!
— Луиза находилась в Нью-Йорке, когда его убили, — спокойно возразил я. — Полиция полностью проверила ее алиби.
— Разумеется, Луиза была в Нью-Йорке. Но у нее были друзья, не так ли?
— Кто, например?
— Среди других дорогая Элоиза, вот кто!
Это было правдоподобно, только бы она не выплевывала слова мне в лицо.
— Почему вы думаете, что Луиза стала ее компаньонкой и предоставила ей возможность превратить дом в бордель? Вы думаете, что Луиза нуждалась в деньгах?
— Я не знаю, нуждалась ли она, но этот домишко должен приносить немалый доход. Если она не дорожила этим домом, почему бы ей было не превратить его в выгодное предприятие? Просто невозможно быть таким дураком, Бойд!
Она встала и попыталась натянуть юбку на бедра.
— Если кто и избавился от Луизы, то это ее друг Элоиза. Вы хотите знать почему? Потому что с того момента, когда Луиза подпишет бумагу о создании нового клуба, Элоиза останется ни с чем! Нет борделя, нет клиентов, нет ничего!
— Предположим, что вы правы. Предположим, что Элоиза убила д’Авенци, и в виде компенсации получила свою часть борделя. Но почему Луиза внезапно изменила свое решение через два года или даже немного позже?
— Потому что она знала, что ей больше не удержать его, — ответила она. — Мы можем без особого труда закрыть ее бордель, и Луиза это знала. Лучше получать доход с хорошего дела, чем очутиться с пустыми руками и глупым видом!
— Если Луиза знала это, то, несомненно, знала и Элоиза.
— У Элоизы, может быть, были другие мысли. — Она нагнулась и подняла свой пояс. — Может быть, Элоиза решила помешать Луизе подписать, воображая, что этим она сможет терроризировать всех нас и заставить забыть о проекте клуба.
— У вас потрясающее воображение, Карол, — сказал я, — почти такое же, как и ваш отвратительный характер.
— Ваша клиентка, несомненно, —
— Я могу вам сказать одну вещь, Карол. Место, где вы храните свои мозги, гораздо более привлекательно, чем ваша голова.
Она продолжала поносить меня, потом, обернув пояс вокруг руки, направилась ко мне. Я видел, как блестели кнопки, и подумал, что надо ей поклониться: она нелегко сдается.
Внезапно юбка соскользнула с ее бедер, и колени запутались в ней. Она попыталась сделать шаг вперед, но внезапно упала на пол плашмя и стала истошно вопить, ругая всех и вся, потом стала колотить ногами об пол.
Я открыл дверь и вышел в сумрак вечера.
Я сказал себе, что это самое лучшее, что я могу сделать, потому что у меня создалось впечатление, что бы я ни сказал, ничто не смогло бы ее утешить.
Глава 8
Марша Стоунли осторожно приоткрыла дверь, потом широко улыбнулась, увидев меня.
— Я вас ждала в восемь часов, Денни. Но все равно, входите. Я только что из-под душа. Мне нужно одеться.
Я видел это. За исключением крошечного белого лоскутка трусиков, на ней ничего не было. Ее маленькие, высоко поднятые груди были совершенно круглыми, с соблазнительно торчавшими сосками. Все ее тело великолепно загорело, и его бронзовый цвет отлично контрастировал с белыми мини-трусиками. Какой-то девиз, исчезающий между бедрами, был написан на них. Я смог прочитать лишь первый слог.
— Обращаться с чем? — спросил я, очень заинтересованный.
— С любовью, — ответила она и засмеялась. — Чего только они не придумают! Хорошо, раз вы уже тут, а обед будет готов не раньше, чем через час, то не стоит терять время на одевание, правда?
— Моя дорогая, — серьезным тоном ответил я, — я никогда не задаю себе подобных вопросов.
— Что вы такое говорите?
— Может быть, мы пройдем в гостиную и выпьем по стаканчику? Я не знаю точно почему, но мне кажется, что мне будет легче сказать вам то, что надо, со стаканом в руке.
Она подозрительно посмотрела на меня.
— Вы уверены, что чувствуете себя хорошо?
— Теперь я знаю все, но то, что я обнаружил, меня совершенно не привлекает.
Мы вошли в гостиную, и я сразу направился к бару. Я приготовил хорошо смешанный бурбон со льдом, но без содовой и дал ей стакан.
— Выпейте немного и садитесь, — сказал я.
— Я начинаю верить, что вы действительно принесли дурные новости, Денни. — Теперь в ее голосе звучало беспокойство. — Не тяните и рассказывайте.