Коварный заговор
Шрифт:
— Приличные дамы не употребляют таких слов, — торжественно заявила Джоанна.
— Что ж, я никогда и не говорила, что ты приличная дама — я только пытаюсь сделать тебя такой, — едко ответила мать. — И если учесть ссору с Адамом, прямо в этой комнате, которую я нечаянно подслушала, я не слишком преуспела в своих попытках, — поддразнила она дочку и улыбнулась, когда Джоанна начала горячо возражать, почему это братьям, особенно младшим, дозволено использовать слова, которые не годятся для приличной дамы.
— Не будем об этом сейчас, — оборвала ее Элинор. — Мы и так потратили много времени на болтовню.
Но даже выслушивать лекции
— Но, мама… — завела опять Джоанна.
— На свадьбе мы должны выглядеть красивыми и богато одетыми, — искушающе остановила ее Элинор, — и новая одежда должна быть самой лучшей, чтобы мы не опозорились перед гостями. Что бы лучше тебе подошло, как ты думаешь? Давай пересмотрим сундуки.
Когда слуга доложил Элинор, что отряд, отправившийся на поимку разбойников, вернулся, она отложила иголку и подошла к окну, выходившему во внутренний двор замка. Она сняла с окна шкуру, которая хоть немного защищала от холода, и увидела, как Иэн нежно будит Адама, который потягивался и зевал у него на руках. Элинор покачала головой, увидев на плече Иэна его щит, но понимала, что ей нечего возразить. Объяснение было очевидным. Они отсутствовали слишком долго, Адам устал, а Иэн не мог уязвить гордость мальчика, передав щит кому-то другому.
К ней вернулся страх. В замке Иэна ждал гонец от графа Солсбери, а сцена во дворе лишь усиливала беспокойство. Веселые голоса и смех солдат показывали, что они рады молодому хозяину. Когда они выезжали с Бьорном, то возвращались угрюмые, разочарованные повторяющимися неудачами рейдов. Даже Бьорн выглядел приободрившимся. Его походка пружинила, словно он сбросил с себя огромный груз. Оуэн, гораздо более подходящий компаньон для ее сына, нежели огрубевшие солдаты, проводил сонного Адама в дом. Элинор почувствовала глубокую признательность Иэну и уже не хотела потерять его.
Иэн вошел в зал вслед за Оуэном и пошатывающимся Адамом. Шел он легко, несмотря на тяжесть снаряжения. Щита на нем уже не было, отметила Элинор и, обратившись к Джоанне, велела ей отвести брата в женскую половину и проследить, чтобы его хорошенько вымыли. Джеффри, игравший с Джоанной в шахматы, вскочил на ноги. Элинор приказала ему привести посланца графа Солсбери к своему господину.
— Он сказал, откуда приехал? — спросил Иэн.
— Из Франции.
— Черт! Значит, Солсбери еще не вернулся, и это как-то связано с королем. — Для дальнейших догадок времени не оставалось, так как в этот момент вернулся Джеффри с гонцом. Иэн взял письмо, которое тот протянул ему. — Это моя нареченная жена, Элинор, — сказал он посланцу. — То, что тебе велено передать, можешь говорить при ней.
— Никакого устного послания нет, милорд.
Иэн опустил глаза на письмо и тихонько простонал.
— Собственноручное, — сказал он Элинор, жестом отпустив гонца.
— Значит, новости плохие?
— Да, похоже, — ответил Иэн с угрюмой улыбкой, — но хуже всего то, что я могу и не узнать, о чем в нем говорится. Я уже говорил тебе, что Солсбери не похож на других анжуйцев. Что бы о них ни говорили, в школярстве они все чувствуют себя, как рыба в воде. Все без исключения, даже дочери, пишут прекрасным почерком. — Он взломал печать, развернул письмо и, покачав головой, протянул свиток Элинор. — Солсбери же, спаси и сохрани его Господь, единственный из сыновей Генриха, который, кажется, абсолютно не способен к чистописанию.
Несмотря
— По правде говоря, я не нахожу это забавным. Чтобы расшифровать все это, понадобится несколько часов, а нам после обеда следует отправляться снова, если мы хотим поймать грабителей. Однако я должен знать, что он сообщает.
— Если ты доверишься мне, — предложила Элинор, — я составлю тебе аккуратную копию.
— Ну конечно! — обрадовался Иэн и щелкнул пальцами. — Какой же я осел! Я же знаю, что ты умеешь читать и писать — я сам видел тебя за составлением счетов, — но это такое неподходящее для женщины занятие, что у меня совершенно выскочило из головы. Но ты уверена, что сумеешь справиться с этим? Книга или письмо, написанные писарем, — это совсем другое дело…
Элинор усмехнулась:
— Я справлюсь гораздо быстрее, чем ты, полагаю. Мое сердце теплеет по отношению к Вильяму Солсбери. Это письмо так похоже на каракули моего деда, что я должна любить Солсбери уже за одно это. Иди разоружайся, Иэн, а я потороплю с обедом и потом примусь за твое письмо.
За неделю до того, как письмо Солсбери было доставлено в замок Роузлинд, Солсбери сам читал письмо от своей жены. Закончив, он некоторое время смотрел в пространство. Постепенно довольная и нежная улыбка смягчила обеспокоенное выражение его лица. Он вздрогнул и встал. Он сделал все, что мог, и снова потерпел неудачу, а Джон окончательно впал в апатию. Раз он не мог сделать больше ничего полезного, то следовало бы возвращаться домой. Продолжая улыбаться, он, захватив письмо с собой, отправился просить аудиенции у брата.
— Леди Эла больна серьезнее, чем обычно, — сообщил он королю.
Джон поднял на него скучные глаза. Было известно, что королева вынашивает ребенка, и Джон с законным оправданием, что не смеет касаться своей жены из страха навредить своему долгожданному наследнику, веселился с дюжиной леди одновременно. К чему бы то ни было другому у него не осталось ни интереса, ни сил. Тем более он хорошо знал леди Элу и не сомневался, что трехмесячное отсутствие супруга заметно ухудшило ее слабое здоровье. Он лениво улыбнулся, жестом разрешив Солсбери ехать.
— Я не знаю, брат, почему ты не задушишь ее, — сказал на прощание Джон. — Уверяю тебя, не найдется ни одного человека, который не назовет это оправданным убийством. Во всяком случае, именно я буду твоим судьей.
— Я привык, — ответил Солсбери, ухмыляясь. — С мужчиной случаются вещи куда худшие, чем жена, жаждущая его общества. Она чувствует себя лучше, когда я с ней.
— Тогда поезжай. Даже я уже получил письма.
— Мне очень жаль, Джон. Я скажу ей больше так не делать. Мигрень Элы не должна тебе докучать.