Коварный заговор
Шрифт:
— Прости меня. Я была так… — она остановилась, подыскивая подходящее слово, — удивлена. — Она, казалось, почти примирилась. Она всегда обожала Иэна, но он показался ей таким чужим, когда разговаривал с Адамом. И кое-что еще беспокоило ее. Ей нужно было время подумать. — Джеффри заболел? — спросила она.
— Надеюсь, что нет, — ответил Иэн, радуясь, что Джоанна перевела разговор на другое, — но даже если так, твоя мама хорошо присмотрит за ним, я уверен. Я надеюсь, Джеффри и Оуэн тебе понравились?
— Да, но Оуэн сказал, что я «просто
— Нет, конечно, — ответил Иэн, стараясь не улыбаться. — Я поговорю с Оуэном. Он больше не будет таким невежливым.
— Не нужно, — надменно произнесла Джоанна. — Я уже с ним поговорила — и с Джеффри тоже.
— Джеффри? — вяло переспросил Иэн. Джеффри, как младший старшим, восхищался Оуэном, почитая его словно героя. Иэн знал, что для Джеффри он сам был почти непогрешимым Богом, а Оуэн располагался на уровне доброго и полезного святого.
— Джеффри сказал, что никто не бывает «просто» что-то. Все люди — личности, и каждого нужно оценивать по-своему.
— Джеффри очень мудр для своего возраста, — одобрительно заметил Иэн.
Затем его внимание привлекла Элинор, которая только что позволила Адаму выйти из-за стола. Она посмотрела мимо Иэна на нетронутые хлеб, сыр и разбавленное вино дочери.
— Ты ничего не хочешь съесть, Джоанна? — спросила Элинор.
— Это моя вина, — торопливо произнес Иэн. — Я отвлек ее разговорами.
— Тогда ешь сейчас, — подогнала дочку Элинор. — Урок хорошего тона закончен. Если ты не поторопишься, то опоздаешь на урок вычислений, что, конечно, огорчит не тебя, а меня.
Джоанне как раз ее уроки скорее нравились, чего нельзя было сказать об Адаме. Он все время протестовал и стонал, что чтение и письмо нужны только писарям, а он не собирается быть писарем. Почему же он должен учиться? Почему он должен тратить попусту время, которое лучше использовал бы для занятий с мечом или катания на лошади. А Джоанна находила чтение, письмо и арифметику гораздо более интересным занятием, чем вязание, ткачество или вышивание. Ее мысли уже унеслись к предстоящему уроку с отцом Френсисом, и Джоанна жадно вонзила зубы в хлеб с сыром.
— Я скажу Джеффри, что не возьму его с собой, — сказал Иэн, повернувшись к Элинор. Затем, понизив голос, объяснил ей кое-что насчет происхождения и проблем мальчика.
— Ох, уж эта Изабелла! — прошипела Элинор. — Только она может обидеть ребенка из ревности к его отцу. И король тоже добрый дядя…
— Он безразличен, похоже, или действительно ничего не знает. Джон любит брата и не позволил бы, думаю, обижать его сына — если только… Нет! Должно быть, двор так велик, что он просто не знает, чем занимается Изабелла. Надеюсь, мальчик не сильно заболел.
— Я вообще сомневаюсь, что он болен. Он эти четыре дня и даже сегодня утром чувствовал себя прекрасно.
— Так что же случилось, от чего он сначала побледнел, потом зарделся и задрожал?.. —
Его озарила ужасная догадка. Джеффри резал сыр, который стоял перед Джоанной, а Джоанна — он бросил на нее взгляд — обещает стать красавицей, сводящей мужчин с ума. Но не теперь же! Ведь ей только девять лет! Да, а мальчику еще не исполнилось четырнадцати. Только четырнадцать? У Иэна было еще одно воспоминание детства, о котором он не упомянул Элинор, — единственное приятное. Ему было немногим более двенадцати лет, когда он узнал свою первую женщину.
К счастью, в это мгновение Джоанна дожевала последний кусок хлеба и попросила разрешения уйти. Элинор кивнула, и девочка убежала. Иэн проводил ее глазами.
— Не оставляй Джеффри и Джоанну наедине, — резко сказал он Элинор.
Она удивленно взглянула на него, потом приподняла брови.
— Я не думала об этом, но ты прав. Это возможно. Он уже преуспел в этих делах?
— Я не знаю, но при дворе Джона у него наверняка было достаточно возможностей научиться. Присматривай. Лучше подстраховаться, чтобы потом не жалеть.
4.
Только поздним утром Элинор освободилась, чтобы встретиться с Джеффри, которому было приказано лежать на походной койке и отдыхать, пока она не найдет времени для него. Он умолял Иэна взять его с собой, уверяя еще и еще раз, что здоров. Однако от огорчения и отчаянной борьбы со слезами он так разгорячился, что Иэн, увидев раскрасневшееся лицо и прикоснувшись к его лбу, остался непреклонен. Мальчику не могло повредить полежать денек в постели, хотя он и здоров, а если в нем зарождалась какая-то болезнь, отдых мог бы предотвратить ее.
Элинор обнаружила Джеффри лежавшим лицом к стене. Поначалу она решила, что он спит, поскольку тот не мог не слышать ее прихода. И тут ее озарила одна идея. Джоанна могла быть расстроена не только ее браком с Иэном. Она придвинула к кровати низкий стул, села на него и положила руку на затылок мальчика. Он не спал. Она почувствовала, как напряглись его мышцы, но температуры у него не было.
— Повернись, Джеффри.
Мальчик неохотно, скованно повернулся на другой бок. Лицо его было белым, словно маска, глаза, почти черные, уставились в никуда и были едва видны под полуопущенными веками. Элинор ослабила шнуровку его рубашки и пощупала пульс на горле. Пульс был ровным и твердым, ни слабым, ни лихорадочным.
— Я не верю, что ты болен, Джеффри, — спокойно сказала Элинор.
— Я так и говорил, мадам.
— Тогда сядь. Так будет легче разговаривать. — Она подождала, пока он сядет, скрестив ноги и прислонившись спиной к стене. — Ты ведь любишь лорда Иэна, не так ли, Джеффри?
— Да, мадам. Элинор улыбнулась.
— И не слишком доволен, что у него будет жена? На лице мальчика не отразилось никаких эмоций, но глаза быстро заморгали.
— Я должен быть рад всему, что делает мой господин. Разумеется, я доволен.