Коварный повеса
Шрифт:
— Если не считать картин и статуй… то я никогда не видела мужчину совершенно обнаженным.
Он замер на мгновение.
— Никогда? Как так?
Ах, она же невольно выдала себя. Следовало срочно что–то придумать о своем воображаемом любовнике.
— Дело в том, что в карете трудно раздеться полностью, — пробормотала Мэдлин.
— Теперь понятно, — кивнул Энтони. — Я должен был догадаться. Выходит, что твой неумелый любовник овладел тобой в карете. Что ж, именно так и должен поступить мерзавец.
Это прозвучало так… нравоучительно, что она едва не рассмеялась.
—
— Он соблазнил тебя и бросил, разве нет? Именно так и поступают мерзавцы.
Ее тут же захлестнуло чувство вины.
— А ты… Ты никогда не делал ничего подобного?
— Разумеется, нет, — ответил он обиженно. — Но сейчас не время говорить об этом. — Он снял с нее рубашку, затем панталончики. — Эта ночь принадлежит нам, — добавил он хриплым шепотом.
Мэдлин молча кивнула. Завтра она сделает то, что должна, но эта ночь действительно принадлежит им — она так решила и не откажется от своего решения.
— Да ты и впрямь колдунья, — пробормотал Энтони, запуская пальцы в ее шелковистые волосы. — Самая прекрасная колдунья на свете.
Этот комплимент немного смутил ее.
— Ты сейчас говоришь… как Стоунвилл.
— Нет, ничего подобного. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Я говорю именно то, что думаю. Ты просточудо, Мэдлин Прескотт. Любой, кто скажет иначе, — лжец и дурак.
«Неужели он действительно так считает?» — спрашивала себя Мэдлин. Ах, как ей хотелось поверить ему! Но следовало ли верить? Ведь Энтони считает ее… опытной женщиной, а когда он поймет… Нет–нет, не надо сейчас об этом думать. К тому же он, возможно, ничего не поймет, если она сама ничего не скажет.
Тут он подхватил ее на руки и, тотчас опустив на кровать, лег с ней рядом. А затем снова принялся целовать ее и ласкать.
Мэдлин отчаянно хотелось верить, что она действительно небезразлична ему — небезразлична хотя бы в эту ночь. «Да, хотя бы в эту», — сказала она себе, обвивая руками его шею.
Энтони развел коленом ее ноги, потом вдруг замер на мгновение, после чего приподнялся, что–то тихо пробормотав.
— Что такое? — прошептала Мэдлин. — Что–то не так?
— Проклятие, я кое–что забыл. — Отстранившись от нее, Энтони встал с кровати, затем объяснил: — Я ведь обещал оградить тебя от болезней… и всего прочего. — Он принялся шарить в карманах своего сюртука. Наконец, улыбнувшись, объявил: — Вот, нашел! «Французские письма». Я знал, что захватил их с собой.
Мэдлин взглянула на него с удивлением. Зачем ему в такой момент читать какие–то иностранные письма? Но тут Энтони снова улыбнулся и, развернув какую–то трубочку, похожую на шелковую, проговорил:
— Вот, видишь?
— Что это? — пробормотала Мэдлин.
Он грустно улыбнулся и со вздохом сказал:
— К сожалению, это единственный способ предохраниться от беременности. Предупреждаю, он не идеален, но достаточно надежен.
Мэдлин с изумлением смотрела, как Энтони надевает «трубочку». Когда же он завязал свисавшие с нее ленточки, как будто наряжая свою возбужденную плоть, она невольно рассмеялась.
Он нахмурился и пробурчал:
— Неужели так смешно?
Выражение,
— Ах, прости, но это… это так странно выглядит.
Он шагнул к кровати и проговорил:
— Так ты хочешь предотвратить беременность или нет? Я могу и снять его, если тебе не нравится.
Она хихикнула и покачала головой:
— Нет–нет, не надо. Предотвратить беременность — это очень хорошо. Да, это хорошо… — Заставив себя сделать серьезное лицо, она пояснила: — Я вовсе не смеюсь, просто… Мой смех — это, вероятно, остаточные влияния веселящего газа.
— Остаточные влияния газа?.. — пробормотал Энтони, ложась рядом с ней. — Признайся, дорогая, он перестал действовать на тебя еще полчаса назад. Я не прав?
Мэдлин на мгновение задумалась.
— Ну… это не совсем так… — ответила она уклончиво. — Мне кажется, у меня все еще сохранились… какие–то странные ощущения, напоминающие покалывание.
Энтони вопросительно взглянул на нее:
— Покалывание?
Мэдлин кивнула и, изображая смущение, пробормотала:
— Да, вот здесь. — Она взяла его руку и прижала ее к своему лону. Ей казалось, что Энтони немного охладел, так что требовалось как–то возбудить его.
И она не просчиталась — во взгляде его снова полыхнул огонь.
— Ах, дорогая… — Он шумно выдохнул. — О, Мэдлин…
— Да, Энтони, да, — прошептала она в ответ.
В следующее мгновение он вновь развел коленом ее ноги и тотчас же впился в губы страстным поцелуем. Прошло еще несколько секунд, и он осторожно вошел в нее. Мэдлин замерла и затаила дыхание… Едва удержавшись от крика, она все же поморщилась от острой боли, но он, судя по всему, не заметил ее гримасы, так как глаза его в этот момент были закрыты.
«Кажется, он ничего не заметил», — промелькнуло у Мэдлин. И в общем–то все было не так уж страшно, вот только никакого особенного удовольствия она не испытывала…
— О Боже, Мэдлин… — прошептал Энтони, и Мэдлин почувствовала его горячее дыхание на своем лице. — Ты такая чудесная…
— Ты тоже… — с трудом пробормотала она и мысленно добавила: «Ах, как же неудобно… Какое разочарование…»
Но тут он начал двигаться, и вскоре Мэдлин, чуть приподнявшись машинально ему навстречу, вдруг почувствовала, что неприятные ощущения исчезли и на смену им пришли совсем другие — совершенно неожиданные и восхитительные. Она снова попробовала приподняться, и снова ее пронзило то же чудесное ощущение, причем с каждым ее движением эти ощущения усиливались. «Ах, как замечательно!»
— Вот так, милая, — выдохнул он ей в ухо и тут же приподнял ее колено, чтобы изменить позу. — Дорогая, обхвати меня ногами за талию. Да, вот так.
«О Господи!» — думала Мэдлин. Теперь ей уже хотелось кричать от восторга, и вдруг что–то внутри ее внезапно вырвалось на свободу и она почувствовала, что взмывает все выше и выше к вершинам блаженства…
— Вот так, моя милая распутница, — прохрипел Энтони. — Ты такая замечательная… Боже, помоги мне… Ты действительно… колдунья.
— Никаких колдуний… не существует, — пробормотала Мэдлин.