Коварныи? супруг

Маура Катарина

Она наклоняет голову и целует меня, и вот уже я теряю себя в ней. Я беру ее жесткими, медленными толчками, и она стонет мне в рот.

— Что ты со мной делаешь? — бормочу я ей в губы, уверенный, что она меня околдовала.

Сиерра улыбается и протягивает руку к моим волосам, возвращая мои губы к своим, требуя, чтобы я поцеловал ее. Я с радостью подчиняюсь, и то, как она переплетает свой язык с моим, доводит меня до предела. Она сглатывает мои стоны и крепко вцепляется в мои волосы, когда я кончаю, и это самое

нереальное ощущение. Я никогда не насыщусь ею, ни через миллион лет.

— Мы действительно опоздаем, — говорит она мне, когда я выхожу из нее, и я смущенно улыбаюсь. Лучше не говорить ей, что моя мама на самом деле очень не любит, когда я опаздываю. Вместо этого я просто помогаю жене привести себя в порядок и одеться, используя любую возможность прикоснуться к ней.

— Не забудь это, — бормочу я, надевая ей на палец обручальное кольцо. Ненавижу, что она редко его носит, что я для нее кто-то, кого она хочет скрыть. Даже если это только на сегодня, я хочу почувствовать, что она действительно моя.

Сиерра удивляет меня, когда кладет руку мне на бедро, когда я подъезжаю к ресторану, и я беру ее за руку, переплетая наши пальцы, и украдкой смотрю на нее. Я никогда не хотел и не боялся чего-то в равной степени, но именно это я чувствую по отношению к ней. Я боюсь испортить с ней отношения, но в то же время не могу ее отпустить.

— Вы опоздали, — говорит Хантер, когда мы входим в здание, и тянется к моей жене. Я отдергиваю ее, прежде чем он успевает обнять ее, и бросаю на него взгляд, но она только смеется и отталкивает меня в сторону, чтобы обнять моего брата.

— Хантер! — взволнованно говорит она, и я наблюдаю за ними, сузив глаза. К моему удивлению, Сиерра переходит к Элайдже, затем к Заку и, наконец, крепко обнимает Валерию, обращаясь с ними со всеми, как с родными братьями и сестрами. Я думал, что она будет сдержанной рядом с ними, опасаясь нашей репутации, но вместо этого она относится к ним с неожиданной добротой.

У меня немного замирает сердце, когда я наблюдаю за ней в кругу семьи, отмечая, как она, кажется, немного нервничает, приближаясь к маме.

— Я так рада, что ты здесь, — говорит мама, беря ее за руку.

Сиерра застенчиво улыбается и протягивает небольшой пакет, который она принесла.

— Там немного, но я испекла тебе печенье на день рождения.

Мамины глаза расширяются, и она осторожно берет пакет.

— Ты испекла? Для меня?

— Теперь я понимаю, почему ты ее так любишь, — говорит папа. Я напрягаюсь, не в силах опровергнуть его слова, но и не совсем готовый признать это. — Ты смотришь на нее так же, как я смотрю на твою мать, Ксавьер. Это нормально — любить ее, понимаешь? Это нормально — быть счастливым.

Я постоянно пытаюсь напомнить себе об этом, но почти невозможно заглушить этот маленький голосок в моей голове, который говорит мне, что все, что у

нас есть, исчезнет, когда она наконец задаст мне вопросы, которые, как я знаю, у нее есть, и она больше никогда не будет смотреть на меня как прежде.

Глава 41

Сиерра

— Ты уверен, что не против провести вечер с моей бабушкой? — спрашиваю я, когда мы подъезжаем к ее дому.

Ксавьер улыбается и наклоняется ко мне, прижимаясь губами к моим.

— Конечно, — отвечает он и, запустив руку в мои волосы, целует меня. Я прижимаюсь к нему, и он вздыхает, прижимаясь ко мне лбом. — Вообще-то, — говорит он. — Я передумал. Мы должны пойти домой и провести вечер в постели.

Я смеюсь и отстраняюсь.

— Ни в коем случае.

Он дуется, следуя за мной к бабушкиной входной двери, и я останавливаюсь перед ней, чтобы повернуться к нему лицом.

— Ксавьер, — нерешительно говорю я. — Бабушка не говорила об этом прямо, но каждый раз, когда я с ней разговариваю, она дает понять, что очень волнуется за нас. Я просто хотела спросить, если... ну...

— Я буду вести себя как можно лучше, — мгновенно обещает он, подставляя указательный палец под мой подбородок. — Я буду притворяться идеальным мужем.

Я прижимаюсь к его лицу, наши глаза встречаются.

— Тебе не нужно притворяться, — шепчу я, позволяя намеку повиснуть в воздухе между нами. Его глаза слегка расширяются, и уязвимость, проступившая на его лице, застает меня врасплох. Я не хочу искать то, чего нет, и сводить себя с ума, слишком много размышляя, но, возможно, Рейвен была права, и мне нужно обращать больше внимания на маленькие подсказки, а не сосредотачиваться на том, что он не говорит.

— Пойдем, — говорю я ему, переплетая наши руки, когда мы входим в дом и направляемся прямо на бабушкину кухню.

— Сиерра, милая, — говорит бабушка, ухмыляясь от уха до уха. Она стала такой худой, что утопает в своем любимом фартуке, и мое сердце болезненно сжимается, когда я обнимаю ее. Она никогда не выглядела такой хрупкой, и я отчетливо понимаю, что время, проведенное с ней, сокращается.

Она вздыхает, когда я обнимаю ее слишком долго, не желая отпускать.

— Может, испечем печенье? — спрашивает она. — Я давно хотела научить Ксавьера своему рецепту.

Я отстраняюсь и смотрю на нее широко раскрытыми глазами.

— Его? — спрашиваю я, указывая на своего мужа. — Ты хочешь научить его, в то время как я умоляю рассказать твой рецепт? Чем он заслужил это?

Она усмехается, потянувшись к Ксавьеру, и он осторожно подносит ее руку к своим губам, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони.

— У тебя все в порядке? — спрашивает она его с беспокойством в голосе. — Наверное, трудно жить с моей внучкой.

Я недоверчиво смотрю на них обоих, когда он кивает.