Коварная приманка
Шрифт:
Видимо, и здесь знали о предстоящем визите шефа, потому что в бане не было посторонних. Когда мы раздевались, Ветрова загадочно улыбнулась:
— Танечка, не желаете ли испытать плотских удовольствий? На ваш вкус можем пригласить любого бойфренда от восемнадцати до сорока…
В другой раз я еще подумала бы… но сейчас знала, что в городе меня ждет Полежаев. Принадлежать какому-то другому мужчине после него мне не хотелось.
— Нет, Галина Анатольевна… — Сделав паузу, я попыталась найти более-менее приемлемую причину отказа от подобных увеселений.
— Понимаю, Танечка, понимаю, — по-своему
Дальше все было обычным. Вымылись, напились холодного русского кваса, нам сделали массаж, побывали в руках парикмахера и к семи вечера, посвежевшие и отдохнувшие, подкатили к дому госпожи Ветровой на улице Мичурина.
Компания тут ждала нас та же самая, что и в офисе. Еду, по всей вероятности, доставили из «Космоса», во всяком случае, оформление блюд было один к одному. Прежде чем усадить всех за стол, Галина Анатольевна, как это сделала бы любая женщина на ее месте, показала гостье, то есть мне, свою пятикомнатную квартиру. Бывая по роду занятий в домах «новых русских», я обычно поражаюсь безвкусице и аляповатости их убранства. Роскошь и дороговизна — вот их девиз в оформлении собственного жилья. Ветрова же, надо отдать ей должное, обладала вкусом и чувством меры. Дороговизна, конечно, ощущалась, но она не била в глаза яркостью и изощренностью. Средний класс так средний класс — как бы утверждали в своей добротности итальянская мебель и центральноазиатские ковры, чешский хрусталь и отечественные картины на стенах; и что неожиданно обрадовало, так это обилие книг в домашнем кабинете Галины Анатольевны.
Не без труда мне удалось установить «жучки» на кухне, в спальне, кабинете, словом, взять под контроль всю квартиру — постоянно находясь в центре внимания, я рисковала «провалиться» в любой момент. Слава богу, что новинки спецтехники, любезно предоставленные мне профессором Полежаевым, внешне ничуть не отличались от обыкновенных запасных пуговиц и в моей сумочке лежали для маскировки рядом с иголкой и нитками. Так, на всякий случай. Но об этом позже.
Никаких следов пребывания Оксаны в доме я не заметила. Наличие двух спален, одной явно супружеской, второй маленькой, можно было объяснить и частыми посещениями гостей, которых Ветрова запросто оставляла у себя ночевать. Хозяйка молчала, я же пока еще не выбрала удобного момента, чтобы задать ей вопросы более интимного характера.
Ужин проходил, как говорится, в теплой, дружеской обстановке. Сотрудники «Спаниеля» плотно опекали трех дам и со мной танцевали по очереди. Тамадой стал, как водится, Анзор Кавазашвили, изощряясь в красноречии в меру своих способностей. Тосты все больше такого рода:
— Я хочу поднять бокал за нашу московскую гостью! Чтоб вы сдохли… — Повисла напряженная тишина, но, умело протянув паузу, Анзор закончил: — Через сто лет!
Облегченное оживление присутствующих, звон бокалов и рюмок свидетельствовали о том, что смысл тоста дошел до всех и тамада оценен по достоинству.
К концу ужина, когда мужчины вышли покурить на лоджию, Инесса Владиславовна, хлопотавшая по хозяйству на правах добровольной помощницы, удалилась на кухню организовывать чай и кофе, а мы с Ветровой остались вдвоем, удобно устроившись на диване в огромной гостиной.
— Галина Анатольевна, я, безусловно,
Ветрова задумалась, по-своему прореагировала на мой вопрос.
— Вы замужем, Таня? — неожиданно ответила она вопросом на вопрос.
— Все как-то не найду мужчину своей мечты, — откровенно и в принципе честно, без всякой легенды о «прославленной журналистке», ответила я.
— Но вы еще довольно молоды. Сколько вам?
— На днях стукнуло двадцать восемь.
— Вот видите. А я… Я ведь замужем… Что, недоумеваете? Я и сама чего-то не пойму. Муж мой, кстати, тоже журналист, Андрей Ветров, был редактором местной газеты, «Зареченских ведомостей». Два года назад, воскресным днем, ему позвонили и пригласили встретиться по вопросу журналистского расследования, которым он занимался. Он ушел и… не вернулся до сих пор. — Ветрова замолчала.
— А милиция? Искала? — осторожно поинтересовалась я.
— Да, но даже тела не нашла. Вот так я до сих пор жена — не жена, вдова — не вдова и сама не знаю кто. Мой адвокат советует подать иск о признании смерти моего мужа — есть такая статья в гражданском законодательстве. А я не могу, все чего-то жду…
— Простите меня за назойливость, Галина Анатольевна, у вас есть дети?
— Детей нам бог с Андреем и не послал. Вот такушки… — Как ни крепилась Ветрова, непрошеные слезы все же выступили на ее глазах.
Мне пришлось в знак женской солидарности погладить ее руку, прошептать: «Все будет хорошо, вот увидите, Галина Анатольевна!» Странно, но почему-то Ветрова избегает разговора о племяннице…
Между тем с лоджии возвратились накурившиеся мужчины. Я взглянула на часы — начало десятого! Бедный Полежаев совсем меня заждался!
Заметив мой жест, хозяйка решила закруглять мероприятие.
— Ну что ж, сейчас попьем чайку с тортом на дорожку — и по домам! Татьяна Александровна, вас в центр доставить?
— Да, к проспекту Народовольцев, а там я пройдусь пешком. — Мне не нужны были лишние свидетели.
— Во сколько и откуда вас забрать завтра утром? — поинтересовалась Галина Анатольевна.
— Если это не рано, в десять утра от кафе на углу Народовольцев и… не помню улицу, там напротив еще книжный магазин. — Я наморщила лоб, изобразив деятельную работу мысли.
— Улица Бунина. Ивана Алексеевича. Книжный магазин «Центральный», а напротив кафе «Литературное». — Кудрин продемонстрировал блестящее знание города, удивительное для сравнительно недавно переехавшего в Зареченск человека.
— Хорошо, машина будет стоять на Бунина чуть выше светофора. «БМВ» вы видели, водителя запомнили. Но кто-то из нас будет с ним обязательно. А сейчас вас Павел отвезет, — распорядилась хозяйка.
Прощались, пожимая руки друг другу, только горячий кавказец Анзор, томно глядя прямо в глаза, поцеловал мне пальчики на правой руке. Через несколько минут услужливый Власов, по сути адъютант ее превосходительства, отвез меня в центр.
Когда я быстрыми шагами подошла к гостинице, со скамейки напротив поднялась фигура в черном плаще и надвинутой глубоко на лоб шляпе. В этой фигуре я с трудом узнала Полежаева.