Котел
Шрифт:
Эрин Маккена ловко уклонилась от целой стаи гогочущих подростков и остановилась в тени одного из двух гигантских колес обозрения. Она тоже вполголоса выбранилась, однако ее проклятия относились отнюдь не к расшалившимся скейтбордистам. Эрин проклинала Каминова, немцев, французов и всех кретинов, подталкивающих мир к новой глобальной войне.
Она только что встречалась с Валентином Соловьевым, и ни одна из новостей, которые она должна была передать Баничу, не была доброй. По словам полковника, его руководителям оставалось сделать последние полшага, чтобы достичь договоренности с французскими
Эрин крепко зажмурила глаза, чувствуя, как от напряжения заныли виски. Господи Иисусе, между Россией и Соединенными Штатами может начаться ядерная война! Кошмары и страхи, терзавшие ее в детстве, снова ожили и были весьма недалеки от того, чтобы стать реальностью. Эрин с гневом подумала о близоруких и эгоистичных политиках, которые приобретали голоса избирателей призывами к изоляции, устанавливали барьеры на путях развития внешней торговли, одновременно урезывая расходы на оборону и на помощь иностранным державам. Они и им подобные оппортунисты по всему земному шару пожинали теперь горькие плоды своей политики – миллионы невинных людей оказались в жерновах пылающей в Европе войны.
Когда последний длинноволосый юнец с гиканьем промчался мимо, Эрин Маккена вернулась на дорожку парка и направилась к серому продуктовому фургону, припаркованному возле высотной башни музея палеонтологии на южной окраине парка Горького. Она знала, что Банич, Хеннеси и другие оперативники ЦРУ, прикрывавшие ее во время этой встречи, захотят как можно скорее доложить полученную информацию в посольство.
Дорожка вывела ее на обочину Калужского шоссе всего в какой-то сотне метров от фургона Банича. Здесь было еще оживленнее. Толпы людей из тех, кто работал или жил в престижных многоэтажных домах на противоположной стороне проспекта, вливались в парк через южные ворота. Эрин миновала группу зевак, собравшихся вокруг жонглировавшего тремя мячами и кухонным ножом уличного артиста, и ускорила шаги. Она была почти у цели.
Два черных автомобиля вынырнули из потока движущегося транспорта и с резким скрипом затормозили возле нее. Распахнув задние дверцы еще до того, как машины полностью остановились, из них выскочили двое мужчин и бросились к ней. Эрин успела рассмотреть их неподвижные, лишенные всякого выражения лица и одинаковые темные костюмы.
Эрин замерла, парализованная страхом, и прежде, чем она успела прийти в себя, ее схватили за руки и подтолкнули к одному из ожидающих "седанов".
Огромный мужчина с жестким лицом, стоявший у второй машины, замахал руками и крикнул:
– Скорее!
Услышав французскую речь, Эрин стряхнула с себя оцепенение. Ее дипломатическая неприкосновенность могла как-то помочь против русской контрразведки, но никак не против французских спецслужб, которые пытаются похитить ее в центре Москвы. Рефлексы, отточенные курсами самообороны, которые она закончила несколько лет назад, мгновенно ожили.
Пора! Она внезапно высвободила руки, ударила одного из нападавших локтем в живот и, развернувшись,
– Дерьмо! – выругался Дюрок. Высунувшись из окна первой машины, он махнул рукой вслед Эрин. – Форе, Вердье, Вернер – за ней!
Пристыженные своей неудачей, агенты кивнули и помчались в погоню.
Дюрок все еще кипел. С самого начала он рассчитывал на то, что внезапность нападения ошеломит девушку, и они успеют втолкнуть ее в машину, спрятав от чужих глаз. Нужно было действовать и быстро, и осмотрительно. Теперь, похоже, задача даже упростилась. Наклонившись вперед, он постучал по прозрачной перегородке, отделявшей его от водителя.
– Поезжай вперед, за музеем сверни направо. Там поедешь на север по Пушкинской набережной. Не будет же она вечно прятаться среди этих чертовых деревьев!
– Слушаюсь, майор! – машина тронулась с места и, набирая скорость, влилась в поток транспорта.
Увлеченный преследованием, майор Дюрок не обратил внимания на серый продовольственный фургон, который двинулся следом за ними.
Эрин мчалась вперед, уклоняясь от встречных и обгоняя пешеходов, идущих слишком медленно. За спиной она слышала тяжелый топот ног и испуганные крики людей, которые, остановившись поглазеть, были сбиты с ног ее преследователями. Французы не отставали, но она не рискнула оглянуться и выяснить, насколько близко от нее они находятся.
Страх все еще владел ею, однако она поняла, что совершила ошибку, удаляясь от Банича и его людей. "Черт побери, – подумала она, – я считала себя поумнее!" Паника заставила ее пойти по пути наименьшего сопротивления и бежать от опасности, а поворачивать обратно было слишком поздно. Эрин решила бежать к Москве-реке, надеясь, что ей представится возможность оторваться от преследовавших ее мужчин. После этого она сумеет добраться до одной из конспиративных квартир ЦРУ или найти какой-то другой способ позвать на помощь.
Она промчалась мимо смеющихся детей, которые пускали "блины" по поверхности заросшего пруда, растолкала их удивленных матерей и нырнула в заросли деревьев и кустов. За спиной послышался всплеск и громкие крики – наверное, кто-то из детей упал в воду, но никто не попытался ей помешать.
И это было вовсе не удивительно. Десятилетия жестокой диктатуры приучили москвичей в нужный момент отворачиваться и смотреть в другую сторону, особенно если на их глазах женщину преследуют мужчины, весьма похожие на чекистов.
Приближаясь к реке, Эрин побежала быстрее. Куда ей повернуть, на юг или на север? Если она побежит по набережной на юг, она вернется туда, где должна была встретиться с Баничем и остальными. Если она повернет на север, она снова окажется в парке Горького, около Крымского моста и гостиницы "Варшава". Однако важнее всего было то, что этот путь вывел бы ее к станции метро.
Последнее соображение оказалось решающим.
Запутанная система московской подземки была идеально приспособлена для того, чтобы оторваться от преследования и добраться до безопасного укрытия.