Котёл колдуна
Шрифт:
Излучатель выплевывал заряды один за другим. Стало заметно, что их мощность постоянно возрастает. Но защита корабля была безупречной. Ни один из выстрелов не причинил Нагльфарку ни малейшего вреда. Заряды отскакивали от силового поля и по самым немыслимым траекториям устремлялись в сторону берега. Взрывы в лесу слышались один за другим.
С грохотом откололась часть базальтовой плиты, ее обломки посыпались в воду. Местами озеро вскипало и всплескивалось гейзерами брызг. Пар от кипящей воды смешался с удушливым дымом
Один из зарядов со страшной силой ударил в берег совсем рядом с Китоврасом. Волна горячего воздуха заставила Павла присесть на корточки. Как он заметил, вокруг фигуры Тима появился бледно-голубой ореол. Каким-то неведомым образом и он вступил в сражение, но его усилия оставались тщетными. Нагльфарк приблизился настолько, что можно стало различить узор в виде змеи на шлеме направляющего корабль к берегу старика. Павел почувствовал, как давящая сила тупой злобы расползается от Нагльфарка. И тут же он услышал слова Колдуна.
Колдун появился рядом с ним, словно не перемещался в пространстве известными Павлу способами, а возник прямо из воздуха. Казалось, он стал выше ростом, по крайней мере рядом с ним Павел ощутил себя совсем крошечным, почти гномом. Седая борода Колдуна перекинулась ему за плечо, как шарф, в руке он сжимал великанский посох.
Хрюм едет с востока,
щитом заслоняясь.
Змей бьет о волны,
клекочет орел,
павших терзает;
Нагльфарк плывет.
Солнце померкло,
земля тонет в море,
срываются с неба
светлые звезды,
пламя бушует,
жар нестерпимый
до неба доходит;
Нагльфарк плывет.
Колдун цитировал "Эдду", как актер, комментирующий происходящее на сцене театральное действие, и Павел ощутил невольную отстраненность от реальности. Не может быть ничего такого на самом деле, все ему только снится. Но новый громовой удар сотряс камни, берег заколебался, рискуя обрушиться в озеро, и Павел с благодарностью почувствовал ободряющее прикосновение к своему плечу - это Пинна белым мотыльком порхнула рядом, желая защитить его от опасности.
Из посоха Колдуна внезапно вырвался узкий луч света. "Это тоже какое-то оружие", - подумал Павел, но, на его удивление, Колдун передал посох Тиму, и тот высоко поднял его над головой, изготовившись для броска. Сам же Колдун, словно передав свою власть и силу, и тем самым совершив необходимый обряд, свободно взмахнул руками и плавно взмыл в воздух.
Еще мгновение, и огромный белый орел устремился к кораблю, вытянув вперед когтистые лапы, между которыми фиолетовой сеткой заискрились короткие молнии.
Хрюм на корабле устрашающе взревел, но заслонил
Собравшийся метнуть посох, как копье, Тим остановил руку на полувзмахе. Нагльфарк полностью скрылся за белой пеленой, но с когтей орла срывались все новые и новые молнии и били в облако пара, почти не переставая.
Мощно взмахнув крыльями, орел на потоке горячего воздуха поднялся еще выше. Круг за кругом чертил он по небу бесконечную спираль, зорко вглядываясь вниз. От Нагльфарка, пробивая непроницаемую для глаз пелену, рванулись вверх несколько стрел, но ни одна не достигла гигантской птицы.
"Неужели победа!" - Павел приподнялся над краем обрыва, и в этот момент плотный клубок пара распался надвое, словно разрезанный острой бритвой, и в образовавшемся пространстве ясно стала видна уродливая фигура Хрюма.
Он стоял в самой середине суетящихся вокруг него воинов и сжимал в руке тонкое длинное копье. Неуловимый взмах, и копье устремилось вверх. Оно мелькнуло неясной тенью, - не копьем, а привидением копья, - и пронзило тело орла, как иголка пронзает марлю. Ничуть не замедлив своего полета, копье исчезло в вышине, уносясь в стратосферу, и только липкий свистящий звук еще длился и длился.
Павел услышал, как рядом пронзительно и яростно, будто это не Колдуну, а ему причинили боль, закричал Тим. Крылья орла сложились, и он, перевернувшись на спину, стал падать в озеро комком белых перьев, не переставая испускать разряды молний, безвредно бьющих теперь в пустой небосвод.
Все вокруг неожиданно озарилось теплым золотистым светом. Краешек солнца показался над гористой грядой на северо-востоке. Его лучи заставили с новой силой вспыхнуть светящийся наконечник посоха, который Тим продолжал сжимать в занесенной для броска руке.
И хотя, как успел подумать Павел, было уже поздно, Тим с необыкновенной для его хрупкого тела силой метнул посох в сторону Нагльфарка.
Посох зазвенел в полете, сияние его наконечника усилилось во много раз, он словно резал солнечный свет, как тень, и не было от него спасения.
Одновременно с броском на Нагльфарке раздался боевой злобный крик. Борта корабля в долю секунды стали выше от поднявшихся над ними щитов. Один лишь Хрюм не пригнул головы, готовясь встретить удар широким лезвием топора, но неожиданно, не преодолев и половины расстояния, посох замер в воздухе.
Не только посох застыл в полете. Оцепенел, словно усыпленный необъяснимой колдовской силой весь мир, лишенный движения времени. Так, прекратив свое мелькание, кадры кино становятся фотографией.