Кот (сборник)
Шрифт:
Даже задние лапы порой встряхнуть никак нельзя.
Что для кота совершенно неприемлемо.
А сам, между прочим, всегда встряхивает руки, прежде чем вытирает их полотенцем!
Тут, я думаю, речь идет не иначе как об угнетении и насилии.
Над котами, естественно.
– Ну как, нигде еще не нагадил?
Это он мне после ночного извержения по всем стенам.
Видит Бог! Мне удается при этом сохранить все свое достоинство.
Тому свидетельство исключительные благодушие и доброжелательность.
Сколько
Я уже не говорю о том, что в некоторых недоразвитых странах кошек едят.
Вот и мой иногда восклицает:
– А хорош бы ты был, фаршированный грибами!
И не то чтобы меня немедленно охватывает жуть. Нет!
Скорее оторопь, потому как я в тот момент, к примеру, у него на руках и мурлычу.
А как он представляет меня своей очередной возлюбленной:
– Мой экологически чистый завтрак.
После чего хочется разобраться в этимологии слова «муди».
«Муди» означает «унылый». «Муди роза» – увядшая роза.
Таким образом, слова «мудила конская», «склеротический мудак», «полная тряхомудь» и выражение «до седых мудей» – не что иное, как все стадии раннего отцветания.
И тут есть над чем поразмыслить и пораскинуть своим необычным умом.
Вам известно, кто такой сохатый?
Даже не знаю, зачем я об этом спросил. Может быть, для отвлечения внимания, потому что самое время слинять за диван и там затаиться.
Этимология меня до добра не доведет.
Только я подумал об отцветании, как в меня полетел тапок. Может, он читает мои мысли?
Это было бы нехорошо. Это было бы не вовремя, некстати. Это было бы совсем никуда.
Может, нам прикинуться идиотом? Иногда это помогает.
Прикидываются же люди идиотами – и им все сходит с рук.
И здесь уместно вспомнить о вечности.
В том плане, что, если вечно прикидываться идиотом… еще один тапок.
И тут нам поможет глубокое дыхание.
Оно вернет все на свои места.
Начинается оно с живота он надувается, потом воздух проникает в среднюю часть груди, а затем и в верхнюю.
При выдохе же живот втягивается, а потом от воздуха освобождается грудь через узкую дырочку меж губ. Такое впечатление, что вы собираетесь плюнуть.
После всего этого можно думать о русской грамматике, о месте в ней подлежащему и сказуемому
Как все-таки в русском предложении вольготно располагаются все его члены.
Ничто не говорит им: встань тут, и никуда ты не денешься.
От этого за версту веет свободой от любых обязательств.
А «Вечерело»? Тут даже подлежащего не отыскать.
То есть некому задать вопрос «кто, что?»
То есть нет ответственного за содеянное.
Есть отчего прийти в недоумение.
– А ну вылезай из-за дивана!
Сию минуту, вы только за дверь выйдите.
– Ну погоди! Я тебе устрою сладкую жизнь!
Вот так всегда.
Не дают нам подумать о трудностях,
в частности, русского языка.
Не дают нам составить словарь этих трудностей.
А неплохо бы выглядело название: «Словарь трудностей, составленный К. Себастьяном».
– Я тебе…
Ну? Ну? Побольше сложноподчинённостей в речи.
– …дам…
И побольше игривости.
– Я тебе (ик!)… по (ик!)… кажу…
Ну вот! Уже лучше.
И нас посетила глубокая икота, иноходью переходящая в коротенькое рыганье.
У всего этого должна быть какая-то связь с внешним миром.
Неэлементарная, надеюсь.
А я вам ещё не говорил о клинике и историогенезе бреда при шизофрении?
Ах, какое упущение! Дефицит знаний в этой непростой области поражает.
Обилием вопросов.
Какие это вопросы? Ну, например: необходимость логического анализа всякой бредятины, выявление движущих факторов развития сюжетов бреда и все прочее.
Но что можно сказать об анализе и о развитии?
Слава Богу, очень и очень немногое.
И вот еще:
«Космическое» значение каждой отдельной личности и иллюзорность пространственно-временной ограниченности человека вновь становятся основой общемировой мировоззренческой философии.
Ну как вам это?
Это все не где попало, а в «Книге Урантии» – 2097 страниц, – которая рассматривается не иначе как Пятое Эпохальное Откровение.
Она призвана удовлетворить глубокую духовную жажду и освободить навсегда интеллект.
И тут стоит заметить, что слабые контуры «Книги Урантии», по свидетельству очевидцев, странным образом стали появляться уже в начале двадцатого столетия, и, надо сказать, так в этом преуспели, так преуспели – просто дальше некуда, просто дальше скудоумие, лизоблюдство и христопродавство.
То есть все было непросто.
Достаточно указать на такой непреложный факт, что никто из ныне живущих полностью не понимает, как послания Урантии перевели в рукопись на английском языке.
Вот не понимает и все тут!