Кот привратника
Шрифт:
– Почему Клинкер?
– спросил Мейсон.
– Юмор такой.
– Глаза и губы старика и не думали улыбаться.
– Юмор?
– переспросил Мейсон.
– Да, я раньше в кочегарке работал. Клинкер там постоянно гремел и звенел [to clink - звенеть, греметь (англ.)]. Я так его назвал, потому что вечно он грохотал и все опрокидывал.
– Любите его?
– спросил Мейсон.
– Он единственный мой друг во всем мире, - хрипло сказал Эштон.
Мейсон поднял брови.
– Я ведь привратник. По-настоящему я не работаю. Дом много лет заперт.
– Там никто не жил?
– Никто.
– Зачем же он арендовал дом?
– Так уж надо было.
– И хозяин оставил завещание?
– Да. По завещанию за мной остается место, пока я могу работать, а если не смогу - обо мне должны позаботиться.
– Наследники - двое внуков?
– Трое. Но в завещании упомянуты двое.
– Расскажите о ваших неприятностях, - предложил Мейсон.
– Хозяин сгорел во время пожара в загородном доме. Я об этом не знал, пока мне утром не позвонили по телефону. Владелец дома теперь - Сэм Лекстер. Он красивый мальчик, но не любит животных, а я не люблю тех, кто не умеет обращаться с ними.
– Кто был в доме во время пожара?
– спросил Мейсон.
– Уинифред. То есть Уинифред Лекстер, внучка. Потом Сэм Лекстер и Фрэнк Оуфли - внуки. Миссис Пиксли была - экономка. И еще сиделка - Эдит де Во.
– Еще кто?
– спросил Мейсон.
– Джим Брэндон, шофер. Ушлый парень. Знает, с какой стороны хлеб маслом намазан. Поглядели бы вы, как он Сэма Лекстера обхаживает.
Эштон даже стукнул по полу костылем, чтобы выразить отвращение.
– Еще кто?
Эштон пересчитал по пальцам тех, кого уже упомянул, и добавил:
– Нора Эддингтон.
– А она что за человек?
– Мейсон, очевидно, наслаждался зрелищем этих разных характеров, увиденных циничными глазами Эштона.
– Корова она, - ответил Эштон.
– Послушная, доверчивая, добрая большеглазая дурища. Но ее не было, когда дом загорелся. Она приходящая.
– Когда дом сгорел, работы для нее не осталось?
– Верно. Она после того и не приходила.
– Так ее можно и не считать. Она в деле не фигурирует.
– Можно бы, - сказал Эштон со значением, - если бы она не была влюблена в Брэндона. Воображает, что Джим на ней женится, как разбогатеет. Ну, пробовал я объяснить ей кое-что насчет Джима Брэндона, да она и слушать не хочет.
– Откуда же вы так хорошо знаете этих людей, если вы живете в городском доме, а они - за городом?
– Так я ж туда, бывало, приезжал.
– Вы ездили на машине?
– Да.
– Машина ваша?
– Нет, хозяин держал ее возле дома для меня, чтоб я мог приезжать к нему за инструкциями. Он терпеть не мог сам ездить в город.
– Что за машина?
– спросил Мейсон.
– Шевроле.
– Больная нога не мешает править машиной?
– Этой - нет. На ней есть дополнительный тормоз. Ручной.
Бросив многозначительный взгляд на Деллу
– Почему же Уинифред не упомянута в завещании?
– Никто не знает.
– Значит, вы сторожили городской дом?
– Именно так.
– Адрес городского дома?
– Ист Вашингтон, тридцать восемь двадцать четыре.
– Вы все еще живете там?
– Да, и еще Лекстер, Оуфли и слуги.
– Другими словами, когда сгорел дом в Карменсите они переехали в городской дом, так?
– Так. Они бы все равно переехали после смерти хозяина. Они не из тех, кому нравится жить в деревне. Городское любят.
– И они возражают против кота?
– Сэм Лекстер возражает. Он душеприказчик.
– В какой именно форме он возражает против кота?
– Сказал, чтоб я избавился от животного, иначе он его отравит.
– Причину объяснил?
– Не любит он кошек. А Клинкера особенно не любит. Я внизу сплю и окно держу открытым. Клинкер прыгает туда-сюда, знаете, небось: нельзя же кота взаперти держать. А у меня нога больная, не могу я много выходить. Клинкер сам гуляет. Когда дождь, лапы у него пачкаются. Прыгнет в окно - и всю грязь мне на постель несет.
– Окно над вашей кроватью?
– спросил Мейсон.
– Прямехонько над ней, там Клинкер и спит. Никому он не мешал. Сэм говорит: он белье портит, счета из прачечной большие. Счета! А уж он-то за ночь в клубе тратит - на десять лет хватит прачечную оплачивать!
– Он - свободный художник, значит?
– добродушно спросил Мейсон.
– Был раньше, сейчас не совсем. Деньги-то не получить.
– Какие еще деньги?
– Ну, которые хозяин оставил.
– Мне показалось, вы упомянули, что он их поровну поделил между двумя внуками?
– Ну да - то, что они смогли найти.
– Так они не все нашли?
– заинтересованно спросил Мейсон.
– Незадолго до пожара, - Эштон казалось, получал от своего рассказа удовольствие, - хозяин уладил свои дела. Получил наличными больше миллиона долларов. Никто не знает, что он сделал с деньгами. Сэм Лекстер считает, что он их где-то зарыл, но я-то лучше хозяина знаю. Думаю, он их в сейф положил под чужим именем. Не доверял он банкам. Банки, говорил, в лучшие времена твоими денежками пользуются и прибыль наживают, а в худшие объявляют, что очень, мол, жаль, но вернуть их они не могут. Года два назад он так деньги в банке потерял. Хватило с него.
– Миллион наличными?
– переспросил Мейсон.
– Конечно, как же еще он мог их получить?
– ощерился Эштон.
Перри Мейсон поглядел на Деллу Стрит и спросил Эштона:
– Вы сказали, Уинифред исчезла?
– Да, и я ее не осуждаю. Остальные с ней не церемонились.
– Сколько лет внукам?
– Сэму двадцать восемь, Фрэнку Оуфли двадцать шесть, Уинифред двадцать два - красавица! Стоит всех остальных, вместе взятых. Полгода назад хозяин по завещанию оставил ей все, а другим двум - по десять долларов. А за два дня до смерти сделал новое завещание.