Кот, который сдвинул гору

Браун Лилиан Джексон

– Очень жаль. Какой срок…

– Пожизненно! Но он невиновен!

Квиллер подумал, они всегда так говорят.

– В чём его обвиняют? – спросил он.

– В убийстве!

– Суд был – сплошное вранье! – вступила в разговор Эми. – Форест и мухи не обидит! Он художник. Он кроткий человек.

«Они всегда так говорят», – повторял про себя Квиллер.

Кузнец, всё ещё с полным ртом, добавил:

– Жители города тоже могли это сделать, но полицейские ни одного подозреваемого не привели из долины, они решили: это должен быть один из нас.

– Надеюсь, вам попался

хороший адвокат? – поинтересовался Квиллер.

– У нас не было денег на адвоката, поэтому адвоката назначил суд, – ответила Кризалис. – Мы думали, он вызволит брата, раз тот невиновен. Какая наивность! Этот человек даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь! – Она сказала это с горечью в голосе. – Он хотел, чтобы Форест признал себя виновным, тогда бы ему дали меньший срок. Но почему брат должен признавать себя виновным, если это абсолютно не так! Дело слушалось в суде присяжных, но присяжных специально подобрали: все они оказались жителями Спадзборо. Ни одного бульбика! Всё выглядело так нечестно, так несправедливо!

В закусочной на минуту повисла тяжёлая тишина. Потом Кризалис сказала:

– Мне нужно возвращаться в магазин. Благодарю вас за йогурт и за то, что выслушали меня, мистер…

– Квиллер.

– Вы действительно хотите завтра посмотреть накидки? – спросила она, вставая из-за стола.

– Конечно, – ответил он, вставая вслед за ней.

Никто не произнёс ни слова, пока маленький Эшли не потребовал внимания.

– Гу-гу-гу, – загугукала Эми.

– Печенье – изумительное, – сказал ей Квиллер. – Вы сами его печёте?

– Нет, оно из пекарни, которая на холме. У них замечательная выпечка.

– Прекрасно! Это будет моя следующая остановка.

– Они уже закрылись, сейчас больше четырёх. Но вы должны обязательно попробовать у них печенье и пирожные со свежими фруктами и ещё сдобные булочки из пшенично-картофельного теста.

– Эми, вы затронули мое самое слабое место. – Квиллер уже был в дверях, но вдруг вернулся. – А это дело об убийстве… кто жертва? – спросил он, хотя покалывание над верхней губой говорило ему, что ответ он знает.

– Важный человек в Спадзборо, – ответил кузнец.

– Владелец газеты, – добавила Эми. – И старой гостиницы на вершине Большой Бульбы.

Квиллер с удовлетворением пригладил усы: он опять оказался прав!

ШЕСТЬ

Выйдя из закусочной, Квиллер посмотрел вверх. Небеса опровергали предсказания Бичема о дожде. Сверкающее солнце, лёгкий ветерок с гор, – стоял на редкость прекрасный июньский день. Над долиной расползлись облака, напоминающие по форме драконов и совсем непохожие на пушистые облака Мускаунти.

Глядя на небо, Квиллер сомневался не только в предсказаниях Бичема, но и во всей услышанной истории. Много раз он брал интервью у родителей, супругов или соседей осужденного преступника и всегда выслушивал ту же самую сказку: «Мой сын никогда никого не обидел бы!», «Мой муж мягкий, миролюбивый человек!», «Он был прекрасным соседом, всегда готовым прийти на помощь любому человеку!»

Но как бы ни обстояло дело с убийством Хокинфилда

и осуждением Фореста Бичема, теперь Квиллер начинал понимать, почему на него так подействовал «Тип-Топ». Серый цвет и опустошённые комнаты, конечно, ни при чём. Здесь было совершено убийство, и предстояло разобраться в мотивах этого тяжкого преступления.

Тут он вспомнил, что сиамцы оставлены одни на целый день в незнакомой обстановке, и поспешил домой. Дорога к Соколиному Гнезду, так гладко заасфальтированная и безупречно оформленная на поворотах, делала поездку приятной после всех неудобств дороги в Картофельную Лощину.

Добравшись, он вынужден был несколько раз подняться по длинной лестнице – с пуфиком, с напитками, с латкой, с новым радиоприёмником, с накидкой для Полли, с тремя дюжинами свечей, с четырьмя кофейными кружками и очень тяжёлым подсвечником. Перенеся покупки на веранду, он сел на верхнюю ступеньку, чтобы перевести дух, но передышка была краткой. Кошачий дуэт за стеклянной дверью звучал громко и требовательно, особенно выделялся голос Юм-Юм.

– Хорошо, хорошо, я знаю, что уже время обеда, – выкрикивал он, поворачивая ключ в дверях. – Нет необходимости доводить дело до Федерального суда.

Однако беспокоила их совсем не еда, а конверт, лежащий под дверью. Квиллер поднял его, вскрыл и прочитал: «Воскресный коктейль в усадьбе "Семь уровней". Приходите часов в пять, познакомитесь с соседями. Очень неофициально. Долли». Сунув приглашение в карман, он внёс свои приобретения в дом.

– У меня для вас подарок, – сказал он сиамцам. – Вы будете единственными кошками в Картофельных горах, имеющими самую современную латку немецкого производства!

Но Коко, проверявший всё, что попадало в дом, заинтересовался главным образом запасом напитков, выставленных рядом с баром, особенно его привлёк запах шерри – любимого напитка Полли.

«Невероятно, – подумал Квиллер, – чтобы кот понимал это. Всего скорее его привлекла этикетка». Коко питал пристрастие к клею, а вероятно, испанские виноделы использовали для этикеток особый, соблазнительный состав. Открыв банку крабов для сиамцев и банку спагетти для себя, он проверил, не натворили ли кошки чего-нибудь в доме: они отличались чрезвычайной изобретательностью в своих шалостях, оставаясь без присмотра. К удивлению Квиллера, в доме царил порядок, только картина в холле опять висела криво.

Когда он поправлял её, сзади подошёл Коко, возмущенно мяукая.

– Возражения отклоняются, – сказал ему Квиллер. – Почему бы тебе не почесать зубы о неподъёмный буфет в столовой?

Картина с неразборчивой подписью в правом нижнем углу висела над простым шкафчиком на низких круглых ножках. Грубо сколоченный, украшенный охотничьей символикой и орнаментом в виде свитка, на котором сохранилась надпись: «Лорд Арчибальд Фитцуоллоу», шкафчик состоял из двух ящиков (пустых) и двух отделений под ними (тоже пустых). Он был некрасив, но удобен, чтобы поставить на него телефон, а рядом бросить ключи от машины. Пока Квиллер изучал охотничью символику, Коко нагло вспрыгнул на шкаф и в третий раз сдвинул гору.