Кости

Ходжилл Пэт

– Когда упал канделябр, – стала размышлять она вслух, – он, должно быть, привел в действие скрытый противовес. Камень повернулся, и кости соскользнули в приготовленную для них могилу.

– Могилу? Чью?

– Как чью? Рагена, конечно! Клубок был его последней работой, венцом творения.

– Он хотел, чтобы его похоронили здесь, в моем Клубке? –

Старик опять рассвирепел. – Ну нахал! Это в его стиле – он всегда вел себя так, будто мой дом – его собственность. А я так ему верил поначалу! Ах ты высокомерный старый ублюдок! Правильно я поступил с ним, вон даже химера в конце концов его бросила.

Джейм пристально посмотрела на мастера, топающего ногами от негодования.

– Учитель, ты не понимаешь. Может, Кватош и оттолкнул меня, но тебя-то спас именно Раген.

– Что? О черт. – Писака остановился, из него словно выпустили пар. – Черт, черт, старый лысый черт. В последнюю минуту ему надо было сделать благородный жест! Ладно, раз так, я тоже умею играть в эту игру. Он может оставаться здесь, если ему так нравится, и, более того, пусть забирает свои треклятые чертежи! – Писака перерыл свои обширные карманы и наконец выудил пакет, скрепленный ржавой булавкой. – Он никуда не ходил без них. – Старик вызывающе посмотрел на Джейм. – А теперь вы оба, ты и он, убедитесь – никто не может сказать, что я когда-нибудь разворачивал их!

Джейм открыла конверт. В нем были не листы бумаги, как она ожидала, а аккуратно свернутое льняное полотно с выведенными на нем чертежами. Так вот почему Раген так стремился заполучить материал обратно – это был его саван. С тканью в руках Джейм спрыгнула в могилу. В один из ее углов закатился маленький, обернутый шелком цилиндрик – наверняка это отрубленный Рагеном мизинец. Джейм присоединила его к остальным костям, уложенным на погребальное покрывало, на вершину горки добавила череп, протянутый Писакой.

– Прости, что тревожила твои кости и называла тебя Херви, – обратилась она к черепу. – Спи спокойно, мастер Архитектор. – И она прикрыла

тканью с начерченным сложным переплетением планов лишенное плоти лицо.

– Что ж, с этим покончено, – с облегчением сказал Писака, когда они водворили на место центральный камень. – Неприятное дельце, но, думаю, я неплохо с ним справился. Вот пример неустрашимости. Оставайся со мной, парень, я сделаю из тебя мужчину! – С этими словами старый вор дружески хлопнул Джейм по раненому плечу.

Пока он не разошелся, Джейм поспешно отступила. Когти Рагена не причинили большого вреда, разве что вытекло изрядно крови, но царапины все еще саднили. А сейчас, после проявления Писакой дружеского расположения, ощущение было такое, словно плечо разрезали до кости. Но впервые за последние три месяца после смерти Огрызя тяжесть свалилась с души, на сердце полегчало. Хотя кое-что еще не закончено.

Писака прервал самовосхваление, когда она направилась к двери.

– Эй! – окликнул он ее с беспокойством. – А ты не собираешься помочь мне разгрести весь этот мусор?

– Позже, учитель. Сейчас мне надо найти друга и извиниться. Может, Кватош составит тебе компанию и поможет, пока я не вернусь.

Не успела она моргнуть – нет, как раз успела, и в этот миг химера перелетела с ее плеча на голову Писаки. Он замолотил руками, пронзительно завопил и проскакал по комнате в подобии некоего боевого танца, оглашая комнату криками, что он не собирается служить насестом в собственном доме, благодарствуйте, и не будет ли Кватош столь любезен и не пересядет ли куда-нибудь еще.

Джейм смотрела на прыжки учителя, на кости хварей на полу, на осторожно скользящего и обнюхивающего их Уродца, готового к решительному и молниеноному отступлению, если какая-нибудь из них пошевельнется.

«Милый дом, – подумала она. – Как хорошо, что все вернулось на круги своя». И Джейм вышла из Клубка и поспешила по омытым солнцем улицам Тай-Тестигона на поиски Штопки.