Кости мертвецов

Джей Шарлотта

Когда он вошел в контору, большинство служащих уже было на местах.

— Ну, здравствуйте! — приветствовала Вашингтона рыжеволосая машинистка, отдавшая ему свое сердце, несмотря на его неизменную грубость. — Мы вас и не ждали.

— О боже. Маленький лучик света. — Он почувствовал себя лучше. Грубость придавала ему сил. Это доказывало, как мало он думал о других.

Девушка весело рассмеялась, как будто он сказал что-то ужасно остроумное.

— У вас больной вид, Филипп. Вам не следовало приходить.

Не обращая внимания на ее слова,

он спросил сидевшего рядом с ней мужчину:

— Найал у себя?

— Еще нет.

Он прошел дальше по коридору и распахнул дверь кабинета Тревора. За столом сидела Стелла и, теребя пальцами подол платья, рассматривала карту на стене. На мгновение он забыл о своем намерении как можно быстрее уйти из Марапаи. Он видел в ней вражеского агента, и во взгляде его читалась ненависть. Про себя он неприязненно отметил немеркнущую свежесть ее лица, здоровый, не тускнеющий цвет кожи. О храброе молодое поколение, сказал он себе, грезящее картинами расчетливой жестокости.

Он натянуто улыбнулся, глаза его сверкали. Но Стелла обратила внимание лишь на темные впадины на его щеках и не заметила выражения ненависти на лице Вашингтона.

— Доброе утро, — весело поздоровался он. Те, кто знал его поближе, например Сильвия, уловили бы в его голосе насмешку, но Стелла совершенно искренне ответила:

— Доброе утро, надеюсь, вам лучше.

— О, гораздо лучше, спасибо, гораздо лучше. Весь мир сразу стал другим.

— К сожалению, мистера Найала еще нет.

— Ну так я пришел не к мистеру Найалу. — Он присел на край стола, небрежно покачивая ногой. — Я хотел видеть вас.

Она ничего не ответила и ждала объяснений, устремив на него полный надежды взгляд.

Он отвернулся, ненависть притупилась. Ему стало жаль ее.

— Я размышлял над предлогом нашей вчерашней беседы.

— Да.

— Я решил, если все устроится, отвести вас в Эолу.

— Вы отведете меня назад в Эолу, — сказала она. На лице ее уже не осталось и следа лихорадочного возбуждения, пережитого прошлой ночью. Стелла допускала, что он мог изменить решение. Она задумчиво взглянула на карту, как будто в воображении своем уже преодолевала этот путь.

Его неприятно поразило, что Стелла не выказала удивления.

— Спасибо, — сказала она. И все. Она не спрашивала, чем вызвана эта его странная непоследовательность. Возможно, она даже лучше, чем он, понимала, что это неизбежно. Он же попытался объяснить свое решение более рациональными причинами.

— Я был жутко взвинчен, когда вы пришли ко мне во вторник вечером, — сказал он. — Я всегда немного глупею от этой лихорадки. Наверное, вы сочли меня ужасным грубияном. Надеюсь, вы простите меня.

— Конечно, — заверила его Стелла. — Думаю, нам не позволят идти. Мистер Найал против.

Он почувствовал внезапное облегчение. Теперь ему очень захотелось пойти в Эолу.

— Это будет нелегко, — заявил он. — Это не пикник, а на вид вы не очень выносливы.

— Я выдержу, — сказала Стелла. Она сделала

едва заметное ударение на слове «я» и теперь смотрела на Вашингтона, стараясь угадать, понял ли он смысл ее слов. А он отводил глаза и продолжал сетовать на пиявок, москитов и консервы.

— Мне кажется, мистер Найал не отпустит нас, — снова прервала она его.

— Посмотрим, — многозначительно молвил Вашингтон. Но Стелла покачала головой. Она была уверена, что Тревор будет всеми силами мешать им. Как ни странно, ей не хотелось об этом думать. Но она ошибалась. На следующий день он дал свое согласие.

Стелла, Вашингтон и Найал собрались в конторе, чтобы обсудить предстоящее путешествие. Те перь, когда решение было принято, Вашингтону не терпелось отправиться как можно скорее. Стелла же хотела отложить отъезд. Мощное медленное течение, которое неуклонно несло ее вперед, убыстрилось, и Стелла захлебывалась в стремительном бурном потоке. У нее было такое чувство, что все происходит слишком быстро, и она не успевает осознать значение событий.

— Я смогу пойти только на следующей неделе, — сказала она. — Не раньше пятницы. — Ее связывало данное Энтони обещание.

Собеседники посмотрели на нее. Они знали, что удобный случай представится через два дня, когда каботажное судно отправится в Каирипи.

— Почему?

Стелла не ответила.

— Пятница? — переспросил Тревор. — Боюсь, мы не сможем ждать до пятницы. Или в четверг, или никогда. У Вашингтона много работы, Стелла, — резко сказал он. Тревор даже не притворялся великодушным и дал понять, что больше не считает себя ее другом.

— Я хочу взять с собой Хитоло.

— Он служит в другом отделе, — быстро проговорил Вашингтон, уже забыв о жалости к ней. — Зачем его брать?

— Он бывал там раньше.

— И я тоже, — весело заметил Вашингтон. — Я сам в состоянии позаботиться о вас и не представляю, чем Хитоло может помочь, если случится что-либо непредвиденное. Они все одинаковые — паникуют и бегут прочь, словно кролики. Вспомните, что было в прошлый раз. Едва носильщики заговорили о пурри-пурри, он побоялся идти дальше.

— На этот раз все будет иначе, — заверила его Стелла.

— Посмотрим, что можно сделать, — пообещал Тревор.

Но он ничего не добился. Хитоло не разрешили оставить работу.

Началась подготовка к отъезду. Два оставшихся вечера Вашингтон с тремя деревенскими парнями допоздна обносил изгородью свой дом.

Наступило утро четверга, дня, на который был назначен отъезд. Стелла вынесла на веранду свои вещи и стала ждать, когда за ней заедут.

Она стояла посреди комнаты, вспоминая, все ли взяла. Она еще не до конца понимала, что происходит. Все было готово, вещи уложены под руководством Вашингтона. Она машинально исполняла его указания, вычеркивая упакованные вещи из списка, составленного аккуратным почерком Вашингтона, и особенно не задумываясь, зачем они нужны в дороге. Ей еще предстояло заказать провизию.