Уж лучше бы мне череп раскроили,Как той старухе, — в кухне, топором,Или ножом пырнули, или, или…А этих мук не описать пером.Я замерла, сама с собой в разлуке,Тоска молчит, тоска мычит без слов.За что мне, Господи, такие муки!Убил бы сразу, только и делов.О Господи мой Боже, не напрасноПравдивой создал ты меня и яснойИ с детства научил меня слагать Слова…Какую даровал усладу!И вот с немой тоскою нету сладу.Ты прав. Я за грехи достойна аду,Но смилуйся, верни мне благодать!
1976
«Боже,
какое мгновенное лето…»
Боже, какое мгновенное лето,Лето не долее двух недель,Да и тревожное знаменье это —Грозы иные, чем были досель.Не было молнии, брошенной вниз,Но полосою горизонтальнойСвет протекал над землею недальней,Медленный гром на мгновенье нависБледному свету вослед и обваломРушился с грохотом небывалым,Падал сквозь землю, гудел под ней.Лето промчалось за десять дней.
«Я ненавижу смерть…»
Я ее ненавижу.
М. Булгаков
Я ненавижу смерть.Я ненавижу смерть.Любимейшего я уж не услышу…Мне было б за него и день и ночь молиться:О жизнь бесценная, умилосердьНеведомое, чтобы вечно длиться!..Я ненавижу смерть.
1976
«И вдруг возникает какой-то напев…»
И вдруг возникает какой-то напев,Как шмель неотвязный гудит, ошалев,Как хмель оплетает, нет сил разорвать,И волей-неволей откроешь тетрадь.От счастья внезапного похолодею.Кто понял, что белым стихом не владею?Кто бросил мне этот спасательный круг?..Откуда-то рифмы сбегаются вдруг.Их зря обесславил писатель великийЗа то, что бедны, холодны, однолики,Напрасно охаял и «кровь и любовь»,И «пламень и камень», и вечное «вновь».Не эти ль созвучья исполнены смысла,Как некие сакраментальные числа?А сколько других, что поддержат их честь!..Он, к счастью, ошибся, — созвучий не счесть.
1976
«Нет несчастней того…»
Нет несчастней того,Кто себя самого испугался,Кто бежал от себя,Как бегут из горящего дома.Нет несчастней того,Кто при жизни с душою расстался,А кругом — все чужое,А кругом ему все незнакомо.Он идет как слепой,Прежней местности не узнавая.Он смешался с толпой,Но страшит суета неживая,И не те голоса,Все чужое, чужое, чужое,Лишь зари полосаПоказалась вечерней душою…
1976
Переводы
С польского
Болеслав Лесьмян (1877–1937)
Зимняя ночь
Мерцаньем звезднымСнега полны.В кольце морозномРога луны.Снежинки с лёту —Одна к одной —Берут в тенётаПростор степной.Им любо прядатьВ немой содом,Заборы прятатьВо мхе седом.Им только вниз быВсем блеском тьмы,Врываться в избы:«А вот и мы!»Покинув
зимнийНадземный мир,Врываться в дымный,Хмельной трактир.Метель круж'uтся,И нет дорог.Чуть золотитсяРаспятый Бог.В слепом усердьеСнега — вразброс,И сад в предсмертье —Без лоз, без роз!В гордыне странной,Глушащей стон,Сквозь тьму буранаИдет мой сон…
На солнце
Дыша покоем дня,Недвижен пруд зеленый.Свисает хмель с плетня,Иссохший, пропыленный.Средь лужи, в колеях —Отображенья тына,Гусиной шеи взмах,Березы половина.Во всю длину забор,Дневным лучом разъятый,На ближний косогорЛег тенью полосатой.Я лажу частокол,Я веять жито буду.Я в этот мир пришелИ не стремлюсь отсюда!..
Первый дождь
Первая, жужжа, проснулась муха,Первый лист пробился, осмелев,Первый дождь мне барабанит в ухоПогромыхивающий напев.Грохотанье выдоха и вдоха…Кто поймет, — где взялся звук такой?Ливень, расплясавшийся под грохот,Бьется оземь плещущей башкой.Но уже стихает плескот пенный,В небе — отзвук грома меж зарниц,А в разрывах тучи — даль вселенной,Нету ей пределов, нет границ.Солнце, раздробясь на мокрых стеклах,Золотится нивой на полу,Отраженья окон в стенах блеклых,Множась, бродят от угла к углу.Кто-то в сад толкнул калитку резко,С треском рухнула она средь трав.Чью-то руку утром, полным блеска,Я благословляю, не узнав.
«В этом душном малиннике, тесном, высоком…»
В этом душном малиннике, тесном, высоком,Скрылись мы ото всех, забрались в сердцевинуИ срываем поспевшую за ночь малину.Рдеют пальцы твои, орошенные соком.Гневный шмель разгуделся, пугая травинки,Хворый лист, весь в нарывах, на солнышко вылез,В паутинных лохмотьях алмазы искрились,И какой-то жучок скрылся, пятясь на спинке.Все стихало мгновенно в зеленом заслоне,Лишь когда я с ладони твоей обагреннойБрал малину губами, вдыхая влюбленноЗапах ягод сквозь благоуханье ладони.Первой ласки посредницею молчаливойОказалась малина, — той ласки без слова,Что, собой изумясь, хочет снова и сноваПовторяться бессчетно, себе лишь на диво.И в одно из мгновений, всех прочих всевластней,Ты ко лбу моему прикоснулась губами,Я схватил твои руки, и ты предалась мне,А малинник был всюду — вкруг нас и над нами.
Во сне
Ты в странном сне меня звалаС собой во мрак небесный.Мы вместе мчимся. Мгла и мгла.Бог, темнота и бездны.Летим в верховья темноты,Пронзенной молний светом.«Я только сон твой, — шепчешь ты, —Не забывай об этом!..»Забуду ль!.. Мчимся в вышинеДо неизвестной меты.О, как ты худо снишься мне!Моя живая, где ты?