Костер на горе
Шрифт:
— Не говори глупостей, Джон.
— Я серьезно.
— Не ори на меня.
— Я не ору, это ты орешь.
— Ты разгуделся, словно бык. Мальчишку разбудишь. — После этого настала недолгая тишина. Снова заговорил Лy, но так негромко, что пришлось мне сделать несколько шагов по коридору, чтобы разобрать. — Думаешь, эти подонки соседние выступят вместе с тобой, Джон? А? Не надейся.
— Риз со мной пойдет. И Хагард, наверное. Ты будешь со мной.
— Я? Что смогу я сделать? Слушай, ты знаешь, что об этом в городке говорят? Знаешь, что в коммерческой
— Знаю, знаю. Считают...
— Считают, что эта затея всех их богатеями сделает. Еще богаче. А тебя считают чокнутым. Сенильным, вот какое словечко нашли. Что ты просто выжил из ума и впал в детство. И хуже того говорят. Препятствуешь обороноспособности страны. Ты против ста восьмидесяти миллионов американцев.
— Да нет их столько, быть не может.
— Есть. И они налегают теперь на закон.
— Ну, это какие-то заезжие с Востока. Я им не родня.
— Все они против тебя. По крайней мере, не с тобой. Это относится и к Ризу, и к Хагарду — продадут свое запросто, вот увидишь.
— Ты со мной.
— Я с тобой. Но...
— Мальчик со мной...
— Билли с тобой. Но ведь...
— Три человека могут выстоять против миллиона этих, как ты их зовешь, остро... остронафтов.
— Астронавтов. Ага. Но за них документы и законы. Акты конгресса, национальные интересы, преимущественные права на отчуждение, на приобретение. А у тебя что?
— Что у меня? — Мой дед снова повысил голос.— Земля. Мое ранчо. Ни одно государство в мире не отнимет его у меня.
Помолчали.
— Надо было мне ехать домой,— вздохнул Лу.— Бедняжка Ани вчера прождала меня до полуночи.
— Никуда ты не поедешь. Останешься нынче здесь. Я сказал мальчику, что завтра ты будешь с нами. Представь его состояние, если ты...
— Понимаю, Джон. Это только так, к слову. Стал бы я гнать эту свою лошадку за полсотни миль просто ради прогулки?
Я стоял в неудобной позе у стенки в коридоре, полураздетый и дрожащий, нога затекла, колено болело. Очень мне хотелось взглянуть на Лу, прежде чем вернуться в постель. С другой стороны, не хотелось выдать себя, что я подслушивал их разговор. Хотя то, что услышал, все равно казалось невероятным. В нерешительности я чуть пошевелился, чтобы удобнее поставить онемевшую ногу. В ночной тиши это расслышал мой старик.
— Билли? — окликнул он. Перехватило дыхание, я не мог ответить.— Это ты, Билли? — Я услышал скрип стула, и дедушка появился в дверях коридора, очки и седая шевелюра поблескивали в мягком желтом свете лампы.— Почему ты не в кровати?
— Хотел... хотел поздороваться с Лу,— промямлил я.
И вмиг показался он, возник за спиной старика, улыбаясь мне. Лу Мэки, высокий и ловкий, темноглазый, храбрый и благородный.
— Привет, Билли, — сказал он и протянул руку. — Очень хорошо, что ты снова приехал. Подходи, поздороваемся.
2
— Подъем! Эй, туристик, подъем!
Сон отступил, крепкая
— Проснулся?
— Да-да,— отвечаю.
— Одевайся да поешь. Через десять минут отправляемся.
Я встаю, покачиваясь, тру глаза. В окне звезды блещут, как алмазы на бархате неба, сияют с такой ясностью, будто они не дальше листьев на деревьях.
— Зажгу тебе лампу.— Лу достал спички и запалил фитиль керосиновой лампы.— Сколько тебе яиц, Билли, три или четыре?
— Четыре.— Я гляжу, где мой чемодан. Там нужная мне сегодня одежда.
— Поспешай. Одеться положено за одну минуту.— Лу удаляется по коридору, посвистывая, словно пересмешник.
Открыв чемодан, я натянул на себя голубые джинсы и грубую ковбойскую рубаху с пуговицами — поддельными бриллиантами. Роскошная рубаха. Было прохладно, я торопливо оделся, обулся, прихватил шляпу и потопал навстречу теплу кухни.
Лу, склонясь над печкой, размешивал яйца и картошку в большущей сковороде, края которой лизал огонь с дымом — конфорка была снята. Воздух облагораживался благоуханием горящего можжевельника. Стол был накрыт на троих. Я сперва пошел к раковине, ополоснул лицо холодной водой, вытерся чистым полотенцем, причесался пятерней.
— Зови дедушку,— сказал Лу,— еда готова.
Выйдя за сетчатую дверь, я позвал старика. Он стоял на утоптанной земле рядом с верандой, разговаривал с Элоем Перальтой. Отпустил Элоя, хлопнув по плечу, и направился в кухню. Сели втроем за стол, принялись за горячий обильный завтрак, приготовленный Лу. Я ел с невиданным аппетитом.
— Вот как надо наворачивать,— одобрительно улыбался мне Лу.— Посмотри на парня, Джон. Всегда отличишь доброго ковбоя, только глянь, как он ест. Если не как волк, значит, что-то с ним неладно.
— Мы его выходим.— Старик улыбнулся мне. В руке он держал кружку с дымящимся кофе.
— Возьми еще, Билли.— Лу щедро сгреб яичницу мне в тарелку. Я подбавил несколько ломтей ветчины со второй сковородки, намазал ломоть хлеба.— Дело такое,— заговорил он,— встреть мы сегодня льва... я про этого льва с жалостью думаю.
— А ну как найдет он коня прежде, чем мы,— сказал дед.— Конь-то ценный.
— Входит в планы природы,— произнес я с полным ртом.
— Двинулись, — сказал Лу, дождавшись, когда я все съел. — Чую, солнце уже встает над Техасом.
Дедушка взялся за сигару.
— Я следом. Не теряйте времени.
Лу вышел из кухни, я за ним. У веранды стоял его огромный оливковый автомобиль, сверкающий сталью и стеклом. Лу, проходя мимо, постукал его по гладкому крылу.
— Ничего железяка, как, Билли?
— Красивая машина, Лу. — Особого внимания я ей не уделил: там, откуда я приехал, улицы забиты такими металлическими штуками, и пешему не перейти дорогу, пока машины не дозволят. Да, привычны они мне. с их шелестом по асфальту, с запахом выхлопных газов. Отец всякий год по два раза меняет автомобиль, в рассрочку.