Косталь-индеец
Шрифт:
— Завтра утром мы не успеем подобрать золото, да и теперь, — прибавил он беспокойным тоном, — мы хорошо сделаем, если как можно скорее выйдем из ущелья.
— Почему же? — поспешно спросил негр, смертельно испуганный беспокойством, которое слышалось в голосе Косталя.
— Сегодня новолуние, а я и забыл, что в это время года, именно в новолуние, реки разливаются и затопляют наши поля. Ты знаешь, что наводнение накатывается внезапно. Может быть, ты уже слышишь вдали его глухой шум?
— Благодаря Богу, нет! Пока я слышу только шум водопада; но поспешим, если
— Как только мы выберемся из этого ущелья, нам уже нечего особенно опасаться, — сказал Косталь. — Любая верхушка дерева послужит надежным убежищем, если наводнение захватит нас врасплох; здесь же мы наверняка погибнем.
Молча и с удвоенной вследствие страха быстротой поднимались они по крутому склону и скоро достигли края ущелья. Очутившись в относительной безопасности, Брут вздохнул было с облегчением; но спустя минуту, дрожа, схватил Косталя за руку и указал ему на темную движущуюся вдоль берега реки фигуру, на голове которой при ярком лунном свете негр заметил уже поразившую его однажды золотую корону.
— Корона духа! — шепнул он на ухо индейцу.
Косталь посмотрел по указанному Брутом направлению и тотчас увидел, в чем дело, так как вследствие движения лошади драгуна лунный свет упал на всадника и осветил верхнюю часть его тела. Широкий золотой галун, обтягивавший, по мексиканскому обычаю, края его шляпы, послужил причиной ошибки негра сначала у водопада, а потом и здесь.
— Не прав ли я был, — воскликнул Косталь, — когда говорил, что неверующий белый помешал духу явиться!
Эти громко произнесенные слова, должно быть, долетели до драгуна, так как он крикнул: «Кто там?»— впрочем, вовсе не в угрожающем тоне.
При этом оклике и негр и индеец вышли из чащи, и офицер тотчас признал в них тех, кого поджидал.
— Рад, что наконец могу потолковать с вами, — сказал он с чисто военной непринужденностью, подъехав к пришельцам.
— Ну а мы не особенно радуемся, встречая вас здесь, — сердито возразил Косталь и выразительным жестом перебросил ружье с одного плеча на другое.
— Мне искренне жаль, если я помешал вам в вашем занятии, — отвечал драгун с чистосердечной улыбкой и, несмотря на почти враждебную позу незнакомцев, застегнул ремни своего ружья. — Может быть, — прибавил он, — вы сердитесь на меня за то, что я бросил в вас камнями, но вы, конечно, извините заблудившегося путника, голос которого терялся в шуме водопада и который не знал, каким еще способом можно привлечь ваше внимание.
— Куда вы едете? — спросил Косталь несколько более дружественным тоном.
— В гасиенду Лас-Пальмас. Далеко она отсюда?
— Это зависит от того, какой дорогой вы поедете, сеньор.
— Предпочитаю кратчайшую, я очень спешу.
— Самую надежную дорогу, то есть такую, по которой вы можете ехать, не рискуя заблудиться, вы найдете, если подыметесь вверх по реке, — сказал Косталь, не решаясь, несмотря на свой гнев, обмануть путешественника, ехавшего в гасиенду, где он служил. — Эта дорога пересекает один из изгибов реки. Но если вы предпочитаете кратчайший путь…
— Что это? — спросил капитан.
— Это
— А! Я уже слышал этот рев, — спокойно и без малейшего волнения сказал драгун.
— Кратчайшая дорога вот в эту сторону, — продолжал индеец, указывая ружьем туда, откуда слышался рык ягуара.
— Ладно, благодарю! Я так и поеду, пожалуй.
Офицер взял узду в левую руку и хотел было ехать по указанному направлению, но индеец остановил его.
— Послушайте, господин офицер, — сказал он уже вполне дружелюбным тоном, — одной храбрости не всегда бывает достаточно, чтобы преодолеть опасность; неплохо также знать, какие именно опасности вас ожидают.
— Говори, друг мой, я слушаю, — сказал капитан, поворачиваясь к индейцу.
— Во-первых, чтобы не сбиться с пути, вам следует всегда иметь луну по левую руку, так, чтобы ваша тень падала направо от вас, немного наискосок, именно так, как она теперь падает. Затем ни в коем случае не останавливайтесь, пока не достигнете гасиенды Лас-Пальмас. Попадется ли вам овраг, ручей, холм — не объезжайте их, а скачите напрямик.
Голос индейца звучал так торжественно и серьезно, что драгун был удивлен.
— Какая же это ужасная опасность угрожает мне? — спросил он шутливо.
— Опасность, перед которой все тигры, ищущие добычи в саваннах, пустяки: наводнение, может быть, через час захлестнет эти равнины бушующими волнами, превратит их в бурное море, в котором потонут все тигры вместе с другими животными, если им не удастся спастись на деревьях. Погонщик со своими мулами, пастух со своим стадом тоже погибнут, если не успеют укрыться в гасиенде.
— Я приму к сведению твое предупреждение, — сказал офицер, тотчас вспомнив о студенте, которого оставил в двух милях отсюда. В нескольких словах он сообщил индейцу об этом обстоятельстве.
— Если он еще жив, мы привезем его завтра утром в гасиенду. Теперь же думайте только о себе и о тех, кто будет оплакивать вашу смерть, и не заботьтесь о тиграх: если ваша лошадь испугается при виде тигра, крикните только громким голосом; человеческий голос внушает почтение и страх самым свирепым зверям. Теперь вперед!
Офицер повиновался, приподняв шляпу в знак прощания, и скоро исчез из глаз оставшихся.
— Он храбр и прямодушен, — сказал Косталь, — нехорошо было бы допустить его смерти без предостережения. Хотя и неприятно, что ему пришлось помешать нам; но в его положении я сделал бы то же самое. Притом не все еще пропало.
— Как так? Что ты еще замышляешь? — поспешно спросил Брут.
— Дух является не только в пене водопада, — пояснил индеец, — иногда он показывается тем, кто вызывает его звуками морской раковины, в желтых водах наводнения, и мы попробуем вызвать его завтра в переполненном русле реки.
— А что станется с молодым чужестранцем, о котором нам говорил офицер?
— Мы попытаемся спасти его, как я обещал, — отвечал индеец. — Пока перетащим поскорее пирогу на вершину Сьерро-де-ла Меза, там мы можем спокойно провести ночь, не страшась ни тигров, ни наводнения.