Коснуться души
Шрифт:
Черная лапа опустилась прямо перед ней, когда она поднялась на ноги. Маюми слепо прыгнула вперед, вытянув руки.
— Кис-кис! — радостно взвизгнула она, обвивая руками их толстую шею.
Всё рычание внезапно смолкло. Маюми принялась тереться лицом о знакомый мягкий мех, к которому привыкла. Они были теплыми, и она растворилась в этом ощущении, её тело жаждало тепла.
— Н-не надо, — начала она,
Маюми слабела. Вся её решимость угасла теперь, когда она нашла своего питомца, и в конце концов её руки разжались, отпуская крепкие объятия. Она завалилась на бок, наткнувшись на пушистую конечность — казалось, существо стояло на четырех лапах. Там, на открытом воздухе, думая, что лежит перед своей кошкой, Маюми потеряла сознание, когда лихорадка взяла над ней верх…
— Блять! — выкрикнула Маюми, одеяло соскользнуло с её груди на бедра, когда она резко села на кровати.
Её длинные черные волосы качнулись вперед. Кончики легли на грудь, а вся длина обрамляла лицо.
Она тяжело дышала, воздух с хрипом входил и выходил из её быстро вздымающейся груди, на лбу выступил пот. Она огляделась, удостоверяясь, что понимает, где находится, прежде чем подтянуть ноги.
Она уперлась левым локтем в согнутые колени и обхватила лоб ладонью, игнорируя испарину и широко раскрытыми глазами уставившись на одеяло.
Опять этот сон. Сон… или воспоминание?
Маюми на самом деле не знала. Она была слишком мала, чтобы запомнить то, что видела, и слишком больна, чтобы по-настоящему верить своим глазам в ту ночь.
Всё, что она знала… всё, что она знала — это то, что свою кошку она так и не нашла. Тень не вернулась; она больше никогда её не видела. Но на что бы ни наткнулась её четырехлетняя копия… что бы это, блять, ни было, оно её не съело. По крайней мере, ей не казалось, что оно пыталось.
Потеряв сознание в снегу в четыре года, она очнулась в постели, охваченная лихорадкой, под крики паникующих родителей — в основном матери. Кто-то или что-то принесло её домой.
Они не стучали, не звали родителей, не остались, чтобы что-то объяснить.
Родители нашли её перед ступенями крыльца, лежащую в снегу, после того как всю ночь искали её. Конечно, они поняли, что она исчезла, еще посреди ночи.
Они думали, что она мертва, скорее всего, съедена Демоном, который напал на неё, пока она глупо бродила вокруг. Кто-нибудь рано или поздно наткнулся бы на её замерзший труп и съел его.
С помощью священников, пришедших к ним домой, чтобы помочь ей, они вылечили её от лихорадки в течение многих дней.
Нагоняй и наказание, полученные от отца после выздоровления, были достаточно суровыми, чтобы она больше никогда не покидала дом после наступления темноты.
— Блять, — снова тихо выругалась она. — Что, черт возьми, я видела в ту ночь?
Этот
Маюми вслепую потянулась к краю своего разборного футона. Она похлопала по полу, пока её пальцы не коснулись прохладной керамической бутылки, которая попыталась укатиться. Она схватила её.
— Мне реально нужно завязывать с выпивкой, — пробормотала она, поднимая бутылку над головой, чтобы оставшиеся капли алкоголя смочили язык. — Когда я пью, мне всегда снятся странные, яркие сны.
Она надеялась, что в бутылке будет больше пары капель, но, повернув голову в сторону, поняла, что опрокинула её и разлила содержимое. До или после того, как уснула — она не была уверена. По крайней мере, она упала в другую сторону и не испортила футон.
Отбросив бутылку, она встала на четвереньки и подползла к последнему сухому полену. Она бросила его в камин, зная, что оставшиеся угли со временем разожгут его и снова прогреют дом.
Совершенно голая, так как в этом пустом доме, кроме неё, никого не было, она потащила свою несчастную, страдающую от похмелья задницу к кухонной стойке.
Она отперла деревянные жалюзи и раздвинула их в стороны, открывая за ними длинное, простое окно в решетку. Шел легкий снег, мир представлял собой море белизны. Сонными глазами она не обратила на внешний мир никакого внимания. В доме было достаточно тепло, и это было всё, что её волновало.
Она потянулась через ухоженную деревянную стойку за нужной керамической банкой, сняла крышку, затем немедленно вздохнула и закатила глаза.
— Забыла, что утренний чай закончился.
Она потянулась к другой банке, которую открывала редко, потому что её содержимое было драгоценным, крайне труднодоступным и дорогим. Она открыла её.
— Что за чертовщина? — прорычала она, переворачивая пустую банку вверх дном, чтобы увидеть, как из неё высыпалось несколько коричневых крупинок. — Кофе тоже?
Она топнула ногой, навалилась на стойку, опершись на локти, и застонала, уткнувшись в ладони. Я не хочу сегодня идти в город!
Она говорила это уже три дня.
Однако теперь в этом доме официально закончилось всё приличное. Ни чая, ни кофе, и она прекрасно знала, что спиртное тоже на исходе.
Нет. Нет. Ни за что. Она откинулась назад, выпрямляясь, и вызывающе расправила плечи перед самой собой. Я могу выжить и без этого дерьма. Я делала это годами.
Её взгляд скользнул к входной двери.
— Остался только один вариант.
Глава 2
Едва её абсолютно голое тело коснулось снега, у Маюми вырвался резкий вдох. Она спрыгнула с крыльца прямо в густой сугроб перед ступенями, по сути, нырнув в него «рыбкой». Вся сонливость улетучилась в мгновение ока.