Космоопера. Книга 1

Фрост Эрих

– Гай, мне только что сообщили, что линия после города Мартамарис повреждена. Нам придётся ехать оттуда на машине.

Гай молча кивнул. Что случилось на линии Мартамарис-Каракатан, он не хотел знать. Он вообще не мог понять, хочет ли чего-то.

Станция Мартамариса выглядела так, будто давно была заброшена. В здании вокзала некоторые окна были просто заколочены досками. Коричневая краска на здании облупилась, но в некоторых местах были видны следы скромного ремонта. Редкие люди, словно забредшие сюда случайно, буквально сливались с вокзалом своим внешним видом. Их одежда была выцветшего серого и коричневого цвета, местами в заплатках.

Лица были отстраненные, будто и вовсе не были наделены сознанием. Прибытие поезда несколько выбило их из привычного полусонного состояния, но находится долго в реальности они отвыкли и вскоре снова, погрузившись в свои мысли, продолжили бесцельно бродить.

– Истинно плебейский город, – поморщилась Вергилия, выходя на перрон. Гай взял горшок с растением и помог Алии выйти из вагона.

К ним навстречу шел седовласый мужчина в белых штанах и в белой рубашке. Его белая борода была аккуратно подстрижена, а якобы небрежно уложенные волосы на самом деле были итогом двухчасовой работы парикмахеров. Он шел уверенной походкой, как хозяин своей жизни, не привыкший наблюдать за ней со стороны, а создающий её своими руками. Он был похож на космический корабль, приземлившийся посреди свалки. Завидев Вергилию, он расплылся в белоснежной улыбке.

– Приветствую тебя, дорогая Вергилия. Алия, – он галантно поклонился ей. Затем пожал руку Марцию. – Рад видеть тебя в добром здравии, Гай. Вергилия сообщила мне, что ты, вероятно, меня не сразу не вспомнишь. Я Константин Катор, владелец «КаторТек».

– Как поживает твоя жена? – этот обычный вопрос в устах Вергилии обрел странное воздействие: Константин скривился, как будто съел что-то кислое.

– С ней всё хорошо, через пару дней она уезжает в Эсватор на лечение. У неё чаще стала болеть голова, и мне приходится больше времени и средств уделять её здоровью.

– Понимаю, – с едва заметной улыбкой кивнула Вергилия.

Константин подвел прибывших к такому же белоснежному, как и он сам, электромобилю. Вергилия села на переднее сидение, а Гай и Алия расположились сзади.

Мартамарис выглядел ничуть не лучше, чем вокзал. Повсюду были старые серые трех и пятиэтажные здания, некоторые из них были частично разрушены. На многих зданиях были видны следы пожаров, и были выбиты окна. По дорогам ездили лишь полицейские автомобили и общественные автобусы. На некоторых улицах прямо на разбитой брусчатке лежали люди. Кто-то завернулся в ткань и старое одеяло, другие же и вовсе лежали на голой земле.

– Две недели назад здесь кипел настоящий наркоманский бунт. Кто-то массово распространил сомну, – пояснил Константин, увидев удивленное лицо Вергилии, – плебеи, они как животные. Живут одним днем. Никто не думает о том, что будет, когда действие наркотика закончится, как они будут жить дальше. Слабые люди.

– Эти, которые лежат вдоль дороги…– Вергилия недоговорила.

– Да, наркоманы и возможные участники бунта. Наркотик у них закончился, и осталось одно большое ничто, которое теперь разлагает их разум. Полагаю, что полиция соберет их со дня на день.

– Они все плебеи? – тихо спросила Алия.

– Ну конечно, разве патриции стали бы опускаться до того, чтобы употреблять сомну. Это удел людей слабых умом и духом, – ответила Вергилия. – Сколько нам ехать, Константин, меня угнетает этот городишко.

– Думаю, ещё минут тридцать.

Покинув Мартамарис, автомобиль выехал на трассу, идущую через зеленые луга, усыпанные разноцветными травами и цветами.

Гай молчал всю дорогу. Он ждал чего-то. Чего-то, что должно было прийти изнутри, какой-то отклик на всё, что вокруг происходит. Все эти люди, места и события не вызывали в нем ни малейших эмоций. Он ждал, что, прибыв «домой», он вспомнит хотя бы что-то, тепло того места, где он рос. Но, когда автомобиль остановился у каменного забора и Вергилия, повернувшись к нему заботливо сказала: «Мы приехали, ты дома, Гай», он понял, что ничего не меняется. Войдя в ворота, он смотрел на виллу из стекла, белого камня и бетона как на абсолютно чужой дом. Они вошли в просторную гостиную с высоким потолком и лестницей, ведущей на второй и третий этажи.

Алия, сторонившаяся его до этого момента, под строгим взглядом матери, наконец решилась и, повернувшись к нему, подала горшок с деревцем.

– Это вам, господин Марций, персиковое дерево, – произнесла она.

– Спасибо, – сказал Гай. Вергилия извинилась и вышла во двор. Константин проводил её взглядом. Через минуту он получил сообщение на свои часы и выскочил следом за ней. Так как гостиная не имела стен, а была отделена лишь широкими витражными окнами, Гай видел, что Константин и Вергилия стоят рядом и, поглядывая на него, что-то обсуждают.

– Что вы будете делать, господин Марций? –спросила Алия.

– Я пока не решил, Алия. Почему ты решила подарить мне дерево? Или тебе Вергилия сказала это сделать?

Внезапно Алия переменилась в лице. Рассеянный взгляд её обрел осмысленность.

– Нет, господин Марций, мама не говорила мне сделать вам подарок, это моё решение. Я выращиваю деревья в своём саду. Разные. И считаю, что дерево – это лучшее, что я могу подарить любому человеку.

– Вот как, и почему же?

– ManusFatum, господин Марций. У каждого человека есть своя судьба, и нет большей радости в жизни, чем следовать своему внутреннему голосу, а значит, и своей судьбе. Когда я умру, в это мире останутся тысячи деревьев, которые я вырастила, за которыми ухаживала. Каждое из них будет нести отпечаток моей личности и моего разума. Даря вам это дерево, я дарю вам маленькую частичку своей жизни… Смотрите, одна из веток высохла, как же я раньше её не заметила. Пока я рядом с вами, позвольте я ещё немного приложу своих усилий к благополучию этого дерева.

С этими словами она извлекла откуда-то из кармана маленькие закругленные ножнички, после чего подошла к дереву и отрезала высохшую ветку. Впервые с момента её появления он увидел в её движениях осмысленность, услышал в словах её уверенность. Это потрясло Гая:

– Ухаживая за деревьями, ты чувствуешь себя счастливой?

– Дело не в деревьях, господин Марций. Ухаживая за ними, я реализую своё предназначение. И это делает меня счастливой.

Гай перевел взгляд с персикового дерева на Алию. Образ этого дерева и резкое изменение в поведении Алии впечатывались в его опустошенное сознание, и что-то внутри откликалось на увиденное.

Событие это, как он отмечал для себя впоследствии, стало первым и самым значимым шагом к перемене его личности. Образ дерева и заботы о нем, как символ следования своему пути, стали семенами, из которых в будущем начали прорастать все последующие мотивы и образ мысли Марция. Вот только ни Алия, ни Вергилия даже в самом жутком кошмаре не могли предположить, на какую почву упали эти семена.

– Благодарю тебя за твой прекрасный подарок, Алия. Обещаю, что буду заботиться об этом дереве.