Кошмар в августе

Дельвиг Полина Александровна

Адъютант быстро прошел к столу, взял стул и сел, почти голова к голове.

— Плохо, Семен Данилович, — вполголоса проговорил он.

— Что именно?

— Все плохо. Действительно, в овраге, откуда добывают песок для стройки, между строящимся коттеджным поселком и дачами Минздрава рабочими было обнаружено пять трупов: четыре мужских, один женский. Вот. — Бакреев достал из кармана схему местности, положил на стол. — Здесь крестиками обозначены приблизительные места нахождения тел...

Генерал хмурил седые брови.

— ...Преступник убивал,

хоронил свою жертву, видите, синие крестики, рабочие находили, переносили в другое место, вот сюда, — он указал на красные крестики. — Через несколько недель преступник убивал новую жертву, снова здесь закапывал, а рабочие снова переносили.

Григорьев недовольно качал головой.

— Прямо цирк какой-то. Не пойму, руки у них чесались, что ли?

Понимая, что вопрос риторический, адъютант все же ответил:

— Что вы хотите, работяги, у них одно на уме — чтобы никто не трогал, пока работают, а по окончании работы — чтобы хозяева не обманули. Там половина без регистрации, а остальная половина и вовсе без документов работает. Они милиции как огня боятся. А тут такое дело. Кроме того, люди в основном темные. — Бакреев усмехнулся. — Парнишка там один, так весь чесноком обвязан, говорит, если б не деньги, давно бы сбежал, мол, вурдалаки и оборотни в окрестных лесах бесчинствуют.

— Хорошо, если вурдалаки, — вздохнул генерал. — Ладно, рассказывай, что дальше.

— Черемисин тела осмотрел, письменное заключение делать не стал, но на словах просил передать следующее: трупы разной степени давности. Первый, предположительно, был захоронен чуть больше трех месяцев назад, последний, женский, пролежал в земле не больше недели.

Григорьев автоматически перевел взгляд на календарь. Отлистал назад несколько страниц. Лицо его потемнело.

— Продолжать? — Бакреев вопросительно смотрел на шефа.

Тот кивнул.

— Продолжай, продолжай, я слушаю.

— Предварительный осмотр позволяет предположить, что все жертвы, включая последнюю, скорее всего, были отравлены — следов насилия, травм не обнаружено...

— Как не обнаружено? — Григорьев несколько оживился. — А Беляков мне рассказывал про то, что там чего-то отстрелено или отрезано...

— Да, вот здесь самое интересное. У всех мужчин действительно удалены гениталии.

— Удалены?

— Именно удалены. Черемисин особо подчеркнул, что действовал медик, в этом сомнения нет. И еще — со стопроцентной уверенностью можно сказать, что операции проводились посмертно и, скорее всего, непосредственно перед захоронением. То есть картина преступления могла выглядеть следующим образом: преступник давал жертве некий одурманивающий препарат, доводил до места преступления, уже там дожидался смерти или давал новую дозу яда, после чего удалял гениталии и закапывал.

Григорьев, сцепив руки, быстро вращал большими пальцами.

— Сами гениталии обнаружены?

— Нет. Видимо, преступник забирал их с собой. Послышался тяжелый вздох.

— Господи... А что с женщиной? У нее есть какие-либо повреждения, травмы?

Бакреев отрицательно

покачал головой.

— Совершенно ничего. Возможно, она просто оказалась в ненужном месте в ненужное время.

— Возможно, возможно. Отпечатки пальцев брали?

— Да. По нашей картотеке никто из пятерых не проходил.

Генерал неподвижно смотрел в полированный глянец стола.

— А как покойные выглядели? Я имею в виду, может, они бомжи или там какой ориентации...

— Не похоже. Нет, насчет ориентации твердо утверждать нельзя, но Черемисин говорит, что непохоже. Все четверо молодые, здоровые мужчины. Хорошо одеты. И что интересно, не пропали даже дорогие вещи: часы, кольца, у одного булавка на галстуке с бриллиантом.

— А кошельки?

— Кошельков не было. Может, преступник забрал их, но не с целью наживы.

— Я понял... — Григорьев принялся растирать шею, словно его что-то душило. — В кошельках всегда полно документов, бумажек... Значит, преступник не хотел, чтобы трупы идентифицировали. Это плохо. Очень плохо.

Бакреев слушал внимательно:

— Я понимаю, что дело поганое в принципе, но почему именно это плохо?

Генерал со вздохом откинулся назад:

— Потому, что ставит под сомнение версию о маньяке. Маньяк или все забрал бы, или ничего. В любом случае его скорее привлекли бы ценные вещи, а раз пропали только документы, то это означает одно...

— Что?

— Что преступник не хотел, чтобы между убитыми была установлена связь. Понимаешь?

— Понимаю. Вы имеете в виду, что через связь между убитыми можно выйти на убийцу.

— Точно.

— Так что же дальше делать, Семен Данилович? Надо возбуждать дело. — Бакреев по-прежнему не мог понять, в чем заминка.

— Дальше... Ты мне вот что скажи: кто еще об этом знает?

— Пятеро, включая Белякова. Но мужики хоть и простые, но держаться, как кремень, даже просить не надо, чтобы молчали. Хотя, думаю, они просто здорово напуганы. Боятся сесть.

— То, что боятся, — это хорошо... — Григорьев смотрел в пустоту. — Это очень хорошо, — в каком-то оцепенении повторил он. — Ты вот что, Бакреев, свяжись сейчас с Забелиным, передай, что нам с ним надо встретиться, желательно прямо сегодня.

Адъютант удивленно вскинул голову:

— Вы хотите передать дело федералам?

— Не твое дело, что я хочу. — Григорьев придвинул к себе папку с документами, раздраженно стал листать страницы. — Как свяжешься с Забелиным, сообщишь мне. Свободен.

— Слушаюсь!

Оставшись один, генерал оттолкнул ненужные бумаги. Несколько секунд сидел неподвижно.

— Что ж ты, милая, цветы не сажала, — едва слышно пробормотал он, повернув голову, с грустной нежностью посмотрел на фотографию красивой моложавой женщины, стоящую перед ним на столе. Развевающиеся темные волосы обрамляли смеющееся лицо, властное и вместе с тем необыкновенно открытое. — Что же, милая, мы теперь делать будем?

Глава 19

1