Кошак

Кузнецов Павел Андреевич

— Слово, — коротко кивнул я.

Обошлись без традиционного официоза, как то поклоны или приветственные кличи. Едва слово было дано, тут же сорвались на бой. Охранители предсказуемо попытались сразу воспользоваться собственным численным превосходством. Для этого им нужна была сущая малость — атаковать одновременно с разных сторон, по непересекающимся траекториям. Для чего следовало сначала разойтись в стороны. Этого-то я им сделать и не дал. Успел первым занять стратегически удобную позицию, отгородившись от здоровяка его менее массивным товарищем.

Но тактический успех переменчив, им нужно пользоваться сразу. Я сорвался в атакующей связке. Два резких удара противник выдержал: один

принял на блок, второй прошёл в плечо. Худощавый поморщился, но стерпел, не потеряв в темпе. Более того, он даже попытался ответить. Мелькнула рука, обозначая направление на захват, колено пришло в движение, выходя на исходную для встречного удара… И тут противник резко, словно по чётко отработанной схеме парного взаимодействия, сместился вбок, «выставляя» против меня массивного соратника. Всё, что было до того — было лишь обманным манёвром, чтобы массивный напарник мог лучше сориентироваться. И покуда худой пытался аккуратно сместиться дальше вбок, на меня обрушилась серия ударов здоровяка. В скорости он, конечно, проигрывал товарищу, зато компенсировал этот недостаток эффективностью техники. Его удары были скупыми, короткими, без особого размаха — сила здоровяка позволяла придать им необходимую инерцию «с места». Никакой показной красивости в них не было и в помине, боец не спарринговался, а бил, чтобы убить. И хорошо знал своё дело. Видимо, ребята мне попались из бывших военных. Просто не может быть, чтобы охранителей в колониях учили убивать — не та у них задача.

Все удары прошли в молоко. Я ответил ногами, отбрасывая его на дальнюю дистанцию. Последним пошёл удар с разворотом. Уже вкусивший отнюдь не детскую силу моих ударов здоровяк чуть пригнулся, одновременно ставя блоки для защиты торса. Напрасный труд. В последний момент я резко «ушёл» в нижнюю зону, банально присев на опорной ноге и резко смещая центр тяжести. Удар с разворота изящно перетёк в подсечку. Противник, хромая, откатился назад. А сбоку уже наседал его товарищ.

Дальше всё закрутилось в стремительном калейдоскопе красочных сшибок. Это я добавил в бой элементы республиканской школы и тут же стал походить на петуха, набрасывающегося на своего пернатого соперника… Во все стороны летят перья, раздаётся недовольный клёкот и кудахтанье, и самый агрессивный из пары налетает на второго с разбега, стремясь затоптать и вытолкнуть прочь… Моё мельтешение и постоянные наскоки были внаглую передраны у этих цветастых полуптиц — и передраны отнюдь не мной.

Вот только после отскоков на месте столкновений оставались отнюдь не перья. Кровь. Сильные выверенные удары мозжили носы и губы только так. Мне тоже пару раз прилетело. Противники всё же умудрились скооперироваться и провести слитную атаку, подловив на очередном наскоке. На этом, впрочем, их тактические успехи и закончились. Вскоре упал худой. Его уже давно покачивало от пропущенного в голову, и красочный добивающий довершил начатое. Здоровяка я обрабатывал одними ногами. Лицо, живот, бедро — и после повторить в обратной последовательности. Финальным оказался красочный боковой в грудь. Всё моё тело в этот момент вытянулось, изображая подъёмный кран, стрела которого — нога — вонзилась в тело противника. Безопасника опрокинуло на спину — никакой вес не помог скомпенсировать силу и правильный баланс центра тяжести при ударе.

Обозрев недавнее поле боя, я склонился над худым. Тот был вполне себе жив и даже в сознании. Похлопав парня по плечу, я тихо обронил на прощание:

— Считай, вас принесли в жертву женскому кокетству, боец.

«Эх, Кошак, Кошак, — раздался в коммуникаторе голос Милены, когда я встал, чтобы уйти. Был он каким-то усталым и даже, как мне показалось, сочился укоризной. — Удар у тебя, конечно, красивый вышел… Хорошо с тобой Викера поработала, слов нет… Но знаешь ли ты, милый, что этим ударом выбил мне из обоймы минимум одну кошку?»

«Ми?..» — намёк был не до конца понятен.

«Рыжая

не выдержала, побежала напряжение снимать. Теперь видит радужные сны с твоим участием и слюнки там, на вибраторах, пускает… Вот скажи мне, зачем было так красоваться? Ну уработал ребят… Но зачем же — вот так?»

«Мне показалось, вы хотели этого зрелища».

«Хочешь сказать, проделал всё это ради нас? Что ж, впечатляет… Признаю, Сайна и ещё пара… отмороженных на всю голову милах… хотели посмотреть на тебя в деле. Посмотрели. Теперь в очередь на вибраторы записываются. Всё же на фоне других мужчин ты смотришься весьма эффектно. Приятно сознавать, что именно такой мальчик — наш братик по стае».

«Не это ли было целью сестёр?..»

«Это и было. Но они малость переоценили собственные силы. Поэтому Кошак… в следующий раз так не делай. Не когда мы все на взводе. Даже если эти ненормальные будут настаивать. Договорились? Ради меня?»

«Да. Не хотел создавать тебе проблему на ровном месте».

«Ты и не создал. За тебя всё сделали другие. Всё, работай. Постараюсь без надобности не дёргать и другим больше не дам… дёргать».

И тут меня накрыло пониманием: а ведь будь проблема на самом деле серьёзной, эта бестия не стала бы просто журить. Выговорила бы, как есть. Видимо, есть и ещё одна причина… Ну, республиканки, ну продуманки! Они ведь мне помогали на публику работать. Создавать имидж ушибленного на всю голову псионца.

«Ми, и передай Сай и остальным спасибо».

«За что?» — в притворном недоумении вопрошала кошка.

«Ты знаешь за что. И они знают. Всё, работаю».

На последнем слове я повернулся к своему бывшему сокамернику. Тот оказался на удивление понятлив и споро подскочил с уличного покрытия, что тот мячик. На горе-революционера показательная расправа со стражами порядка произвела самое благоприятное впечатление. Как раз то, на какое рассчитывали мои кошки. Более того, Минс буквально вспыхнул вдохновением, и даже смог меня удивить. За углом мы наткнулись на какой-то гражданский катерок, и этот борец за права Сектора в два счёта его взломал. Теперь у нас появилось более надёжное средство передвижения, нежели ноги. По легенде, моя пелена не давала нас опознать, ну а подпольщик отвечал за передвижение аппарата. Что-то он с ним сделал, чтобы оплата прошла по принимающей стороне. Использовал какой-то встроенный алгоритм, вообще-то общественно полезный, но уязвимый для злоумышленников.

Покинув аппарат, мы ещё некоторое время петляли по лабиринтам городских улиц. В принципе правильное решение: незачем оставлять такой жирный след в виде приземления на катере рядом с конспиративной квартирой — или куда там вёл меня этот малый? Практика показала, что я оказался не далёк от истины в своих предположениях. Наш путь завершился возле одной из высоток, внешне ничем не отличимой от её многочисленных соседок.

— Сейчас, Край, всё будет. Тут мой соратник живёт. Он поможет.

Минс подошёл к подъезду и набрал код квартиры. Некоторое время ничего не происходило, но вот перед подпольщиком в воздухе повисла голограмма, изображающая средних лет мужчину с непослушной шевелюрой волос на голове. Волосы почему-то сразу привлекали внимание, и на все прочие детали внешности взгляд уже не падал. Однако появившись, голограмма провисела буквально несколько мгновений, после чего пропала. Дверь в подъезд осталась закрытой.

Я хмыкнул, мой спутник смачно выругался, словно и не интеллигент, а дворовая шпана какая. Бросив на меня хмурый взгляд, Минс опять обратился к домовой электронике, в тщетной попытке вновь достучаться до «соратника». Впрочем, проблема разрешилась сама собой. Подъезд открылся, выпуская наружу жильца, и мой спутник тут же юркнул внутрь. Ждать ответа абонента он не стал. Проводив изучающим взглядом симпатичную молоденькую девчушку, столь любезно открывшую нам дверь, я поспешил за Минсом. От греха подальше.